Чтение онлайн

И совсем другое — пренебречь меркантильными интересами, наплевать на жизнь родных и свою... и восстать. Тут идея нужна. Или голод. И чтобы нельзя было разбежаться по более благополучным забугорьям, зарабатывая деньги себе и семье. И чтобы воровать было страшнее, чем бунтовать. Короче, полный швах должен быть. И ярость благородная.

И висеть претору Гнату и всей его кодле с утречка вниз головой на фонарях.

Как наяву, зазвучал дискант дворцового управителя:

«Чтоб вам сгореть… кровопийцы… олухи… дармоеды! Ну куда, куда комод прешь?!.. Двери, двери подпирай!! Полезут хамы — им не объяснишь, что мы желали им только добра…»

А может, и не развешают. Испугаются собственной храбрости, или миротворцы влезут. И мятеж захлебнется к полудню, набольшее, к вечеру. В зависимости от того, насколько пьяны войска в казармах и насколько красноречивы агитаторы. С обеих сторон.

А Луций Сергий с присными зашьются в нору и подождут развития событий.

Это чужую кровь они проливают с охотой. И становятся очень прижимисты, когда речь идет об их собственной.

1492 год, июнь. Ужиная башня

Морок отступил. И мокрая, дрожащая Агле, все еще жмущаяся к замковой стене, вернула возможность соображать.

В замке что-то назревало. Иначе благородные ары так бы и крысились друг на друга, избегая встреч. С точки зрения Неля прийти и поговорить с Юргеном было просто-таки пальмовой ветвью. Знать бы, что конкретно станут обсуждать на Капитуле! От этого могла зависеть и ее судьба. Но прежде всего... прежде всего стоило обезопасить себя. Агле не хотелось понести от насильника, от чудовища, посланного Гражиной наблюдать за ней и добиваться сведений — и уж тем более не хотелось дурных болезней.

Травы... Материнка и баня — и последствий уж точно не будет. Но в лес Агле идти уже просто боялась. И в хижину к себе возвращаться, где надо принимать таких же "болящих", как этот. Добьется он, что подсыплет ему ведьма болиголова в питье или суп.

Материнка могла найтись и на холме рядом с Ужиной. Да точно там растет среди крапивы, малины и шиповника, чьими колючими плетями забран холм.

Сунув юбку за пояс, Агле стала карабкаться по склону, избегая вьющейся змеей дороги наверх, к одинокой башне-маяку, открытой всем ветрам.

После она благодарила старых богов и Единственного разом, что полезла через заросли. Потому как каменистая дорога, обычно пустая, оказалась заполнена пешими и конными, и все они поднимались к Ужиной. Коней привязывали у коновязи, оставляя служкам, и скрывались под низкой притолокой массивной входной двери.

Агле забыла о бедственном своем положении, пролезая под ветками и стараясь не хрустеть. Спугнула зайца, нескольких перепелок... и добралась до стороны маяка, обращенной к морю. Синеватые стесанные глыбы его клали без цемянки, но за столетия. что башня простояла, те сцепились под собственным весом, проникнув друг в друга. А между камнями имелся отвор, узкая бойница, которую укрывали густые черемуха и шиповник.

Протеребившись сквозь колючки, ведьма вдруг поняла, что может слышать и видеть все, происходящее внутри маяка. Весь просторный зал с печкой-сеердамкой в торцовой стене был перед ней как на ладони. Ее же саму не мог видеть никто. Разве что чувствовать. Но всем было ровно не до нее.

— У, разбойники! Голодранцы! Дернула ж вас нелегкая! — ведьма аж шарахнулась — так внезапно прорезался в бархатном голосе Андре Шенье визг базарной торговки. Из тех, что душой и телом за Синедрион, мозгов в голове ноль, зато страсть и глотка луженая. — Муки в городе осталось на три дни? Цены на хлеб рванули и на все остальное? Ругать власть спокойно не дают? Так это что же, повод бунтовать?! В первый раз, что ли? И вообще, ар претор же клятвенно обещали накормить всех… двумя хлебами и тремя рыбами!

Капитул грохнул. Хохот метался по залу, гася свечи. Мужчины одобрительно вскидывали кулаки. Андре улыбался и раскланивался, прижимая ладонь к сердцу.

Он был красавчиком и одним из тех, кто спасал барона Береша. Ведьма запомнила Шенье еще с лагеря — такого не запомнить сложно. А имя ей Майка назвала. С Рошалем он был не разлей вода.

— Спокойствие, благородные ары! Спокойствие! — адвокат (и канцлер "Консаты") взмахнул грустным почтовым голубем, которого держал, пропустив пальцы между лапами.

Через высокие окна Ужиной башни лилось солнце, блестело на золотом шитье поясов и камзолов, расцвечивало гобелены и цветной разогретый кафель печки. Дырявая память смилостивилась. И Агле смогла бы сейчас узнать и назвать по имени каждого, кого хоть раз описала ей Гражина.

Слева от Рошаля опальный барон Александр Галич, флаг-командор Консаты, ее главнокомандующий — дерзко торчат с загорелого лика жесткие седеющие усы. Этот у Гражины на третьем месте по ненависти от брата. И третий год он благополучно бегает от крыжаков.

Дальше — изящный и стройный Андре Шенье, только что давший всем повод посмеяться. Красавец, бретер, амант таконтельских барышень. А еще блестящий логик и стратег, поэт и... составитель Марлезонской конституции. И проекта конституции Подлунья.

— ...а быдлу не нужна конституция! Быдло должно быть ласковым, трудолюбивыми и богобоязненным, платить налоги знати и требы священникам. И даже не задумываться о каких-то правах! — шипела хозяйка, поминая марлезонца не добрым и не тихим словом.

Витольд Ауле и Рушенец, утопивший щеки в бобровый воротник, оглянулся на Неля, прилипшего к печи-саардамке за спиной Юргена...

Рыжебородый кругломордый медведище возле него... Агле охнула. Рядом с Витольдом сидел сам Либавский князь! А ведь и Луций Сергий, и Гражина были свято уверены, что он достаточно подкуплен и напуган, чтобы оставаться на их стороне!..

Дальше она осмотреться не успела. Рошаль постучал рукой с зажатым голубем по столу. Птичка перестала быть томной, распустила крылья, покосилась кровавым глазом и наконец удачно клюнула. В ту же руку, что укусила Агле, став лисой.

Канцлер дернулся.

— Ары! Састина взбунтовалась и просит помощи. И теперь, уважаемый капитул, нам предстоит решить, лезть ли в приготовленную мышеловку.

Шенье отобрал у друга голубя, ласково подул на перья, насыпал на разложенные по столу стратегические карты семечек. Ведьма имела представление о картах. В похожую тыкала холопку носом Гражина, заставляя запоминать дорогу в Ауле. А после еще и посмеялась над ее недалекостью. Она даже представить себе не могла, насколько быстро Агле учится!