Чтение онлайн

А если бы Агле спасла князя, спросила она себя, то видел бы в статуе Славящей ее? Или Верпея, судьба, заранее спряла часть нити и привязала к ней звезду?

Агле сглотнула горькие слезы. Даже если ничего не исправишь уже — все равно. Она постарается.

Песочные часы вдруг перевернулись от прикосновения. Песок тяжело и вальяжно потек вниз. Маятники-звезды качнулись. Серебристо звеня, шипя, шелестя, вся часовенка заходила ходуном, приходя в движение. Береш ухватился за сосну. Шенье откашлялся. Рошаль посмотрел на князя:

— Тебе ответила святая. Ого!

— Возможно, просто пришло время.

Мужчины ушли вперед. Ведьма задержалась. Нашла среди валунов и папоротника сколотый голыш и вернулась к статуе. Замахнулась, чтобы ударить по глазам. И не смогла. Упала на колени и разрыдалась.

Юрген, наклоняясь, мягко развернул ее к себе. Камень выпал у Агле из руки.

— Что такое? Ты испугалась? Я здесь, я с тобой.

Она поднялась, пряча лицо, опустив подбородок, глотая слезы. И укрывая предательскую руку в складки юбки.

А князь положил ладонь на крыло статуи:

— Медальон сработал. И здесь, перед Славящей Аль Керим, я повторяю свое обещание. Проси что хочешь. Кроме того, что потиворечит моему достоинству.

— Возьми меня! — выдохнула Агле отчаянно, глядя в его зеленющие глаза своими серыми с мокрыми ресницами.

— Агле? — переспросил он неуверенно. — Ты не понимаешь, чего просишь. И я не могу воспользоваться тобой, твоей наивностью и юностью. И я — люблю другую.

— Я не жениться прошу! — Агле уселась на землю и горько заплакала. — И я не наивная. Я все понимаю.

Князь сгреб ее на руки и понес через колючки и буреломы. Ведьма тиснулась к его горячей груди, слушая неровно бьющееся сердце. Пожалуй, идти сама она бы теперь не смогла, ноги бы подгибались, и между ними, и в груди кипело страстное желание этого человека.

— Это невозможно.

— Тогда хотя бы поцелуй меня! По-настоящему!

Она дерзко взглянула из-под кучерявой густой гривы волос и потупилась. Сердце кололо. Нет, этого не будет, он не согласится.

— Ты клятву давал! Мне другое не нужно! Только ты!..

Она всхлипнула.

Князь Вакарас опустил ведьму на тропу. Левой рукой приподнял ее лицо за подбородок. Правую завел за спину, прижимая. Наклонился. Сухими твердыми губами коснулся ее — распухших, влажных, соленых от слез. Языком проник внутрь, касаясь зубов. Агле повернула голову набок и зажмурилась. Она очень смутно представляла, как надо по правде целоваться. А язык Юргена проникал глубже, сплетясь с ее языком. И дыхание опаляло. Ведьма робко посмела ответить. Зубы стукнулись о зубы. И это было больно и смешно.

А когда дыхание закончилось, внутри нее прозвучало: все, хватит!

Но она никак не могла отступить.

Князь уже давно ушел вперед. А Агле стояла на подгибающихся ногах, прислонившись к стволу старого граба, и перекатывала в себе поцелуй — как сверкающий янтарь.

Назад они возвращались на лодке. Юрген сказал, что слишком устал, чтобы еще раз использовать медальон.

1492 год, июнь. Замок Ауле и окрестности

В окно тянуло сладким духом шалфея и воды с замкового пруда. Орали лягушки, всходила обкусанная луна.

Агле переступала босыми ногами, по которым тянуло ледяным сквозняком, в замковом коридоре перед спальней Неля Береша. Рядом дрожала Майка, кутаясь в шаль.

Барон уже давно должен был заснуть, мгновенно, едва голова коснется подушки, но сон к нему тоже не шел. Нель ворочался, жалуясь вслух то на слишком мягкую постель, то на слишком розовый свет луны. Да еще жуткий раскатистый хохот филина вклинивался в лягушачий любовный речитатив, этот и покойника поднимет. Судя по звукам, барон сел на постели. Звякнул кувшином, плеснул вином. Долго и шумно пил и наконец угомонился.

— Сейчас или никогда! — прошептала Майка, пропихивая в щель под дверь обмотанный платком поднос и ковыряясь в замке.

Ключ с глухим стуком упал. А через секунду уже был у Майки в руке. И заскрежетал в замочной скважине.

— Смазать надо было... — проскрипела Агле.

Ей жутко хотелось спать, болела голова. Да еще Гражинин посланец запустил в окно камешком с запиской, назначая встречу.

И идти было больно и страшно, и не пойти нельзя. до дна надо было испить эту чашу. А тут долговязая! Когда ведьма уже готовилась выйти, ввалилась в покой, обрыдала и обсопливела, ничего толком не говоря. И только после изрядной порции вина и легкой пощечины выдавила, что волей отца сговорена за князя Вакараса. И что вот прямо сейчас готова умереть, чем выйдет за него замуж.

У самой Агле ноги подломились. Голоса из гримуара твердили, что с заручинами Юрген подождет, оставит на после мятежа. А свадьбе так и вовсе не бывать.

Но это что же получается? Если дурища Майка наложит на себя руки, а Юрген станет ее оплакивать, то и войны никакой не случится? И Гражина с Гнатом уже могут праздновать победу?!

Долговязой Агле отвесила еще пощечину.

— Помолчи! Дай подумать!

Думала она недолго. Майка и сама подсказала решение:

— Если уж замуж силком, — пыхтела она, по привычке кусая кончик косы, — то первым Юрген у меня не будет. А там... как-то образуется.

Ну да, первый раз не с ним, и второй... забрюхатеет, думала ведьма с презрением, и князь сам на нее не взглянет.

Любовные чары она наводила кое-как, не тем была занята голова. Зато сурьмы, румян, дорогих духов не пожалела. И велела Майке крадком пробраться к себе и надеть самую красивую ночную рубашку и самую дорогую, что у нее в сундуках была.

И только под дверями Неля, переступая на холодном полу, опомнилась, какую же совершает глупость. И подлость по отношению к Юргену. Ведь побудь с ним Майка хоть раз — поймет, оценит, ни за что с ним расстаться не захочет. Да этот Нель просто мыша, моль бледная рядом с ним! А что втемяшились долговязой великие любощи — так с кем такого в семнадцать лет не бывает? Не головой тогда думают.

Но отступать было поздно.

Внутри спальни вроде как что-то шорхнуло. И зазвучало глубокое сонное дыхание.

Майка оглянулась на Агле, умоляющими бледными глазами посмотрела в темноте:

— Ну... я пошла?

— Да иди уже! — ведьма толкнула ее в спину. Судьба была на Майкиной стороне — барон засов на двери не наложил.

Дверь со скрипом растворялась. В комнате — куда не доставал свет от окна — было так же темно, как в коридоре. Долговязая вошла, выставив руки перед собой, запнулась за сундук, ойкнула. И тут что-то пошло не так. Не спал барон. Возможно, сделал куклу на кровать из подушек и одеяла, чтобы обмануть противника. А сам набросился сзади. Майка задушенно пискнула... Сверкнул в лунном луче нож.