Чтение онлайн

И опушка отозвалась многократно усилившимся эхом.

В замке ведьма потерялась. Она собиралась, было, пойти за Юргеном, что уводил с собой Либавского князя. Но Нель Береш заступил дорогу.

— Тебе нечего там делать, душа моя, — с ехидством протянул он. Ведьма отправилась к раненным. Но через час в башне объявился Рошаль и тоже ее прогнал. Мол, тяжелых у нас нет, а за день ты сильно устала. Сейчас я с ними побуду, после меня сменит Лабас, а с рассветом — ты его. Отдыхай, тебе с утра снова Переход открывать.

А когда замок полон пьяных, довольных собой кнехтов — тут отдохнешь, пожалуй. Серенький призрачный котейка, что вертелся у ног, кого из них отпугивал, кого заставлял уснуть. Но места, где прилечь, Агле так и не нашла.

Эркель точно измывался над ней, мстил за то, что спрямила к нему дорогу. Тянулся анфиладами и коридорами, змеился лестницами, пыхал из нор-каминов горечью горящих дров. Ведьма шла наугад, топча мягкими сапожками то связки тростника, брошенные на пол, то дорогие черно-зеленые менские ковры. Пока не услыхала вдруг голос князя Юргена.

— Ой, дура-ак...

— Да что такое? — звучно отозвался Шенье. Если о Либавце — то плюнь, — убежденно сказал марлезонец. — Плюнь и разотри. У него шкура толстая. И если его от гнева удар не хватит — переживет. Разве что на седло придется подушку подкладывать…

Они ушли в сопровождении охраны уже довольно далеко по коридору, но эхо, отталкиваясь от стен, доносило каждое слово так, будто говорили у Агле над ухом.

Она сперва отпрянула в одну из ниш, после двинулась вслед за ними. Призрачный котейка крутился под ногами, обходил, заплетая несуществующим узором, и ведьма вдруг поняла, что окружена густым туманным облаком: черным, как озерная вода.

Сквозь нее можно было видеть и слышать. Но самой Агле не было видно никому.

Князь Вакарас, злобно толкнув висящий у пояса корд, широко шагал по коридору. Шенье шел вровень с князем. Впереди и сзади топала охрана.

— Куда Нель пропал?

Андре ухмыльнулся:

— Я сегодня побуду за него.

Они остановились у двери в опочивальню, от Агле в десятке шагов. Охрана вошла внутрь, чтобы осмотреть углы, приподнять гобелены, ища потайные входы, куда могли бы проникнуть возможные убийцы.

Ведьма не просто слышала, что происходит. Стена для нее стала прозрачной и текучей, как вода. Иногда морщила — но все прекрасно было видно.

Андре вошел следом за стражей, заглянул под кровать, сунул горбатый нос в камин и напоследок взглянул в узкое зарешеченное окно.

— Стража по стенам ходит? — спросил Юрген.

— А то ж! Как часы.

Отправил охранников, наложил засовы на двери. Раздул огонь в очаге. Отстегнул Юргену пояс с мечом, помог снять броню. Дождался, пока принесут горячей воды. Налил в таз и подвинул магистру под ноги. Взглянул снизу вверх, преклонив колена, набросив на голову длинное полотенце:

— Ну что, сойду за Славящую Аль Керим?

— От дурень! — беззлобно выругался князь.

— И не думал, — Шенье ладонью подпер острый подбородок. — Омой она тебе ноги, да вытри волосами, да все остальное… — тебе бы легче стало. Может, эту ведьму к тебе позвать?

Сердце Агле словно подпрыгнуло к горлу и там застряло. Ей стало нечем дышать. Скажи Юрген хоть слово, хоть пальцем помани...

— Я... мы и так ей многим обязаны. Не хочу делать этот долг еще больше.

— Она влюблена в тебя.

— А я нет. Просто...

— Жалеешь? — Андре слил Юргену на руки. Выплеснул воду в камин. Посмотрел, как зашипели, подернулись сизым угли. Разворошил их кочергой. — От этого до любви один шаг.

Князь сощурился:

— Знаток.

— Но когда завтра придется открывать эти Навьи ворота — ты же снова обратишься к ней?

— Нет нужды.

Юрген открыл магистерский медальон и вытряс на ладонь спираль, теперь не золотую, а словно присыпанную пеплом. Подкинул и снова спрятал.

— Теперь придется своим ходом. Благо, и не далеко уже. Вот что плохо, — он поскреб висок. — Агенты из Састины каждый свое несут. Кто вообще откликается. А при преторе Гнате ока у меня нет. Придется вслепую идти.

Князь встряхнул плечами. Помолчал немного. Стиснул правую руку в кулак:

— И нет, Андре. Я не жалею, что приказал высечь Либавца. Беда в том, что наши удельные князьки... да и не только они! Каждый тянет на себя одеяло. Каждый хочет что-то получить: от славы до денег. Или там что еще. А если мы станем проигрывать... О! Что тогда начнется... Скандалы, истерики, обвинения... И каждый будет думать не о том, как защитить Подлунье! И не в себе искать виноватого.

Юрген скрипнул зубами.

Шенье достал из корзины на скамье вино в оплетенной темной бутыли, пару кубков и булку. Наплескал всклень. Преломил булку и вгрызся в свою половину белыми мелкими зубами:

— Налетай! По мне, так ты ад какой-то рисуешь.

— Не рисую, — Юрген осторожно приподнял кубок. — По мне, его вообще нет. Кроме того, что в нас. У каждого... свой.

Агле смутно понимала, что такое ад. Вроде бы, это такое место, где нет Единственного. И несчастные души обречены бродить там бесконечно, сталкиваясь в темноте и не находя выхода.

А князь говорит, что его нет! И при этом...

— И мы несем его в себе. Янку, которого мой отец велел повесить на березе только за то, что простолюдин не ровня княжичу и не должен с тем дружить. Ливию, что застрелил пулей в сердце пьяный кнехт.

Ведьма вдруг спросила себя, в чем ее ад? И просто ответила: в том, что Юрген ее не любит.

— И мы живем в этом аду, как он живет в нас. И в раю тоже. Потому что есть мудрые книги Рошаля и наша дружба, потому что... — его зеленые глаза, казалось, смотрели прямо на Агле. И нежность, плескавшая в них, накрывала ее с головой.

— Мудрых книг не обещаю, — хмыкнул Шенье. — Зато новые стихи есть.

— Твои?

— И Либавского Лебедя.

Андре вытянул из-за пазухи томик в синей с серебром обложке:

— Запрещенного в Ренкорре. А у вас, в Подлунье, тем более. Значит, хорошие стихи. Надо брать.

Агле присела у стены, внимательно слушая. Выговор Андре со взрывным "р" казался ей странным, но стихи... они были, как песня. И уносили куда-то, где не было старого замка с промозглым холодом и Юрген... ее любил.