Чтение онлайн

По одну сторону от аналоя встал торжественный Гнат в черненой кольчуге и тяжелом меховом плаще с горностаевыми хвостиками, по другую — сверкал парадным облачением архиерей Састинский. На облачение ушло столько золотой канители и самоцветов, что то было едва ли не тяжелей кольчуги. И прелат пыхтел и с трудом дышал, опираясь на рогатый пастырский посох.

Но завел звучным басом:

— Братья и сестры, возлюбленные чада мои!

Агле, едва не подавившись, закашлялась в кулак, пытаясь вообразить такое дикое родство.

— Пришли смутные времена! Еретики и мятежники разрывают Подлунье! — гремел архиерей на весь собор. — Бургомистр Састины оказался слаб и двоедушен. Он дал взрасти семенам скверны и колючим тернием оплести…

Агле стала задремывать от духоты и усталости. Но вздрогнула, когда прелат, завершив обличения, взмахнул широким рукавом, указав на Гната:

— Се муж перед вами великой храбрости, белейший среди белых, коему Единственным заповедано укоротить зарвавшихся хамов, извести неверных и вернуть в Подлунье закон.

Он помедлил, чтобы сказанное дошло в соборе до каждого. Шепотки и сопение оборвались.

— Встань на колена, Луций Сергий! Священным лоем умащиваю тебя, — поданной кистью архиерей провел вдоль лба Гната и вниз, по носу. По собору поплыл сладковатый запах. Прелат воздел корону над головой. И торжественно, медленно надвинул на низкий лоб претора:

— Прими венец сей, о законный король, и правь железной рукой, дабы вернуть в наши души покой и на земли порядок. И не жалей оружия против тех, кто, нарушив извечный закон повиноваться Единственному и своему господину, смеют требовать какого-то равенства и какой-то свободы. Карай без пощады всякого, кто призывает и споспешествует в Подлунье насильственной смене законной власти!

Ведьма заморгала. Будь голоса из гримуара сейчас с ней, то сказали бы, что Гнат силой присвоил себе право быть королем. "Наплевав на законы божеские и человеческие"… — дополнил бы их Рошаль.

— Во имя Единственного!!! — заглушив любые мысли, стража ударила в щиты.

Претор — а теперь и король — тяжело, опираясь на слуг, поднялся с колен. Волком зыркнул из-под насупленных бровей. И рукой в железной перчатке стиснул рукоять меча — точно вражеское горло. Толпа приспешников невольно отшатнулась. Только сейчас Агле заметила, что вооружены лишь Гнат и охрана. А ведь в храмы нельзя входить с оружием!

Теперь уже архиерей преклонил колено, облобызав Гнату руку. За ним выражать верноподданнические чувства хвостом потянулись клир и все остальные. Целуя руку претору, ведьма думала, что ее стошнит.

Наконец шум, столпотворение, лобызания прекратились, и участники тайной коронации повлеклись назад в крипту.

Ошеломленная Агле, утратив бдительность, верно, слишком явно оглядывалась по сторонам. И услышала за плечом колючий голос арьи Гражины:

— Что, шлюшка? Примериваешься, как сбежать, если дела пойдут не очень? Зря надеешься. Ловушки насторожат, когда мы...

Не узнала! Облегчение было сладким, как соитие. Гражина не почуяла в ней свою беглую холопку, рабыню. Ведьма торжествующе улыбнулась, пряча сверкание глаз под густыми ресницами.

— Хватит! — претор глазами велел Гражине отвязаться и придержал Агле за плечо. — Ну, выскажи почтение будущему королю!

Она собралась опуститься на колени.

— Давай без формальностей. Выскажи по-настоящему. Как положено верной подданной. И однажды я сделаю тебя королевой... — зашептал ей в ухо Гнат и навалился на ведьму, прижимая к стене. Случилось то, чего она так боялась. Правая рука претора скользнула под юбки, шарясь там, он сам, несвеже дыша, поднял лицо ведьмы за подбородок, защекотал усами губы и вонзился внутрь языком, распирая ей рот, полностью не давая дышать.

А когда прекратил — Агле стошнило прямо на плащ с горностаевыми хвостиками. Гнат ошеломленно отдернулся.

— Да она брюхатая! — вознзился ведьме в уши голос Гражины. То, о чем Агле и не догадывалась, арья Вакарас поняла на раз.

Гнат взревел. Его глаза сделались черными. Гнат не был знающим, но смоляная ненависть, полившись из них, затопила все человеческое, что в нем, может быть, было. Он толкнул Агле, ведьма упала. А претор стал бить ее сабатонами по ребрам и куда придется, шипя:

— Шлюха! Тварь! Тварь! Вздумала на меня чужого пащенка, ублюдка повесить?! Не выйдет!

Кровь потекла у Агле из носа и ушей, она скрутилась комочком, заслоняя руками живот, пробуя откатиться, защитить дитя... Дитя! Она понесла! От Юргена!..

А Гнат черной страшной горой продолжал ее безжалостно избивать. Как когда-то жену, Михалину.

— Стой! — спасла ведьму Гражина. Она хохотала, и это сбило Гната с толку. Заставило прислушаться.

— Она же своему графу законная жена. Тебе что до ее ублюдка?

Гнат еще раз пнул Агле под ребра и отступил, тяжело сопя.

— Верно. Магрет зови, пусть в узилище с.ку сведет. Видеть ее больше не хочу, брюхатую.

И сбросив плащ, повлекся по коридору. Агле подтянула плащ, завернулась, не в силах встать. Она тихонько подвывала от боли. Казалось, ни клочка на теле не осталось, что не болел бы. Маргрет, жена коменданта, пришла, держа сальную плошку. Небольно пнула ведьму в плечо:

— Вставай, разлеглась тут!

Подняла под локоть. Позволив на себя опереться.

— Ну что, належалась на перинах? Теперь на слегах в камере полежишь.

И чуть ли не силком потащила за собой.

Если Агле попадет в камеру, если она...

Ведьма собрала последние крохи власти и ударила. Грубая тетка замерла.

— Выведи меня наружу!

— Да, арья...

Звякнув на поясе ключами, Магрет повернула к выходу. Агле пошатваясь, держась за ребра, ковыляла следом.

— Куда?! — заорал охранник при дверях — тех самых, под укромный арочный мост.

— Наружу подышать.

— Не велено!

Магрет, повинуясь приказу Агле, обошла его, чтобы открыть дверь. Охранник оттолкнул ее. Тетка вернулась к двери. Они пихались какое-то время.

— Назад! — рычал монах. — Ты спятила, дура?!

— Подышать...

Тетка ударила его в подбородок кулаком. Тот ответил, свалив Магрет с ног. И уставился на Агле.

— Назад! Пошла!

В темноте было не видно ее синяков. И что одежда в беспорядке.

Свобода была так близко!

Монах схватил ведьму под локоть. Власть в ней была испита до донышка. В ушах звенело, голова кружилась. И тело выбрало само, жажда жизни и свободы перекинула Агле в лису помимо разума. Она напрыгнула на охранника, острыми зубками вцепившись в шею. Так не сделала бы ни одна лиса, кроме бешеной. Но Агле было все равно. Она грызла и рвала. Струя крови ударила в потолок, толстый монах осел неопрятной грудой и не шевелился. Вдали раздавались крики.