Чтение онлайн

Когда ты поднялась, стройна, полунага,

Под зеленью твоей туники остролистой,

Перед тобою Феб колени преклонил

И все твои красы бессмертьем одарил,

И вечно, нимфа, ты цветешь - не увядаешь

И смертного одна к бессмертью призываешь,

И лиру для тебя одной берет певец,

И все, и все - твое, и слава и венец.

(18 сентября 1858 г.)

Плясунья

Окрыленная пляской без р'оздыху,

Закаленная в серном огне,

Ты, помпеянка, мчишься по воздуху,

Не по этой спаленной стене.

Опрозрачила ткань паутинная

Твой призывно откинутый стан;

Ветром пашет коса твоя длинная,

И в руке замирает тимпан.

Пред твоею красой величавою

Без речей и без звуков уста,

И такой же горячею лавою,

Как и ты, вся душа облита.

Но не сила Везувия знойная

Призвала тебя к жизни: - легка

И чиста, ты несешься, спокойная,

Как отчизны твоей облака,

Ты жила и погибла тедескою

И тедескою стала навек,

Чтоб в тебе, под воскреснувшей фрескою,

Вечность духа прозрел человек.

(Конец 1858 г.?)

За цепь жемчужную, достойную плеча

И шеи царственной, в восторге, Фаустина

Серебрянику Каю, сгоряча,

Дала мильон сестерций!.. Два рубина,

Как будто в тот же миг окрашены в крови,

Смыкали эту цепь наперсную любви…

Но старый казначей был знатоком отменным

И жемчугу и камням драгоценным.

"Императрица, если ты велишь,

Я отпущу мильон сестерций негодяю,

Все ожерелие - подложное… Гони ж

Его скорее прочь, - а кесарю ни слова", -

Промолвил казначей.

Да кесаря другого,

Дослышливей, чем кесарь Галлиен,

И не было тогда, и нет теперь такого:

Все - уши у него, от потолка до стен.

И услыхал… Сенатским приговором

Объявлен Кай мошенником и вором

И к цирку присужден, на растерзанье львам,

И кесарь приговор скрепил законно сам…

Обрадовался Рим!.. Давно уже гражд'ане

Квиритской кровию не тешили свой взор,

И не забавен был им смертный приговор;

Все варвары одни да христиане,

Кто с гордою улыбкой, кто с мольбой,

Встречали в цирке смерть и с ней вступали в бой…

Но вот сограждане, с всемирными правами,

Погибнуть обречен под львиными когтями!..

Какой нежданный случай! В Колизей

С утра все выходы и входы осаждала

Несметная толпа и не ждал'ося ей.

И вся она волной прибойной грохотала…

Но двери отперлись, и шумная толпа,

Сама собой оглушена, слепа,

Снизалась в нить голов на мраморных ступенях

Амфитеатра…

Вот на сглаженном песке,

В предчувствии последних мук, в тоске,

Стоит преступник сам на трепетных коленях.

Последней бледностью оделося чело,

Последняя слеза повисла на реснице,

И Феб над ним летит, как будто бы на зло,

В своей, сверкающей всей жизнью, колеснице.

Ждут кесаря… И в ложу он вошел,

И Фаустина с ним, в глазах ее томленье

И тайная мольба; но римский произвол,

Казня, не миловал… Еще одно мгновенье -

И дрогнул цирк, и, заскрипев, снялась

С заржавленных петлей железная решетка,

И на арену вылетел - каплун…

О!.. Если б Зевс сломил свой пламенный перун,

Иль потонула бы хароновская лодка,

Навряд ли были б так сотрясены сердца

Всех зрителей с конца и до конца,

И не были бы так изумлены и жалки

Отцы-сенаторы, фламины и весталки

С опушенным перстом…

"Все в жизни - прах и тлен,

Отцы-сенаторы!
– промолвил Галлиен,

Зевнул и выходя с супругою из ложи: -

Он обманул, - ну вот - и сам обманут тоже! "

(1 июля 1861 г.)

Когда перед него, диктатора избранного,

Всемирного вождя, всемирно-увенчанного,

С твоею матерью предстала рядом ты,

В разоблачении девичьей красоты, -

Весь женский стыд в тебе сгорел перед идеею,

Что ты останешься бесценною камеею,

Что Юлий Кесарь сам тобою победим

И Что краса твоя бессмертна, как и Рим.

Ты на Юлию смотришь художником, -

Не отцом: ты прямой сибарит,

А не римлянин ты…

Над треножником

Аравийская мирра горит;

Мягко ложе твое постилается;

Смело смотрит в глаза тебе дочь…

Вся туника над ней колыхается;

В очи глянула римская ночь…

Что Требония, Ливия, Лидия?

Ты им скажешь наверно: "прощай",

И наверно - Назона Овидия

Ты сошлешь на холодный Дунай…

Лазурное небо, лазурный кристалл,

Капрею лазурную Дий даровал

Тебе, беспощадный тиран и калека!

Наследуй же остров любимых богов…

Под вопли, и стоны, и скрежет зубов,

И пытки растленного века,

Казнишь ты и мучишь во имя любви…

Ликуй же, Тиверий, и дерзко зови

На муку и смерть человека!

Калигула и с ним все три его сестры…