Стихотворения
Шрифт:
Все смолкло, гений тишины
Слетел с чертог на первый звук струны.
Нерон запел… Отчетливый, могучий
И гибких голос кесаря звучал,
Гремел грозой, дрожал и замирал
В мелодии менявшихся созвучий.
В них слышалась кипучая молва
И мощный отзыв непреклонной власти,
И робкая, покорная мольба,
И плач, и смех, и тихий шепот страсти…
Певец умолк, а все еще вокруг
Ему внимали в сладком умиленьи…
Но миг один - и все пришло в волненье, -
И весь чертог заколебался вдруг
Под непрерывный гул рукоплесканий,
Восторженных похвал и восклицаний.
В разгаре пир. Меняются чредой
Неслыханно-затейливые блюда;
Финифтью расцвеченная посуда
Везде блистает грудой золотой;
Прельщая вкус и удивляя взоры,
Обходят избалованных гостей
Заветные пат'еры и амфоры,
Бесценные и редкостью своей
И нектаром, заботливо храненным:
Спокойное фалернское вино
Библосским искрометным смятено,
Библосское - фазосским благовонно,
Фазосское - коринфским вековым.
Шумнее пир, смелее разговоры,
Нескромней смех, живей огонь очей…
Одни в толпе ликующих гостей,
Потупили задумчивые взоры
Поппея и Соффоний-Тигелинн;
На их челе сомнение, забота
И тайный страх… Но Рима властелин
Софонию шепнул украдкой что-то,
А на Поппею бросил беглый взгляд -
И лица их мгновенно просветлели…
Меж тем тимпаны, трубы и свирели
И струны лир торжественно гремят,
И резвый рой менад гостей забавит,
И хор певцов царицу пира славит, -
Красавицу, богиню из богинь…
Уж з'а полночь… Гостей не потревожа,
Поппея тихо поднялась из ложа
И, скрытая толпой немых рабынь,
Скользнула незаметно из столовой.
Но видел все внимательный Нерон:
Он также встал, нахмуренный, суровый,
И также вышел из чертога вон,
Безмолвно опершись на Тиггелина,
И двери затворилися за ним…
Переглянулись с ужасом немым
Все гости по уходе властелина…
Вдруг затрещал над ними потолок,
И Флора уронила к ним цветок.
Упала пышнолиственная роза…
За ней другая, третья… словно вязь
В перстах лилейных Флоры расплелась,
И, волею богов метаморфоза
Свершилась очевидно: с высоты
Вниз полились дождем благоуханным
Мгновенно оживавшие цветы.
Поражены явлением нежданным,
Вскочили гости, слов не находя,
Чтоб выразить всю силу изумленья,
Но - минул краткий миг оцепененья,
И мерный шум цветочного дождя
Покрыли оглушительные крики:
"Живи вовеки, кесарь наш великий!
Да здравствует божественный Нерон!
Благословленны дни его благие!.. "
Ликуют снова гости молодые,
И снова смех и чаш веселый звон
Триклиниум умолкший огласили.
Недавний страх и ужас далеки.
Их ярких роз и белоснежных лилий
Свиваются пахучие венки;
Плетутся вязи блинные фиалок,
Нарциссов, гиацинтов, васильков…
"Менад сюда! Канатных плясунов!
Вина, вина! Кто пить устал, тот жалок!
Придумывай скорей, аржимагир,
Чем заключить достойнее наш пир! "
Все девять муз украшены венками;
На всех гостях гирлянды из цветов;
Все ложа, пол, весь длинный ряд столов
Усеяны, усыпаны цветами…
Пора рабам дать отдых и покой:
Генгит вскочил и ложе с места сдвинул
И пса толкнул могучею пятой:
Рванулся пес, светильник опрокинул
И цепь порвал… И вот рабы ушли,
Ушли рабыни, плясуны, менады…
Кой-где погасли пирные лампады…
Веселый смех и крики перешли
В невнятные слитые разговоры;
Замолкнул клир и потемнели хоры…
И падают, и падают цветы,
И сыплются дождем неудержимым…
В лугах и злачных пажитях под Римом
Три дня их сбросом были заняты
Селянки загорелые и дети…
И падают, и падают цветы,
И зыблются, как радужные сети,
Спущенные на землю с высоты.
Их сотня рук потухших хор кидает
Корзинами, копнами: аромат
Вливает в воздух смертоносный яд;
Клокочет кровь и сердце замирает
От жара и несносной духоты…
И падают, и падают цветы…
Напрасен крик пирующих: "Пощады!
Мы умираем! " Падают цветы -
Пощады нет: все двери заперт'ы;
Везде погасли пирные лампады…
В ответ на вопль предсмертный и на стон
В железных ветках завывали звери,
И за дверями хохотал Нерон.
Еще мгновенье…
Растворились двери -
Великодушный кесарь забывал
Обиду, нанесенную поэту…
Впоследствии, припомнив шутку эту,
Позвал на пир гостей Гельобогал;
Но тем гостям плачевный жребий выпал:
Помешанный цветами их засыпал…
(1855)
Фринэ
"Ты, чужеземец, ревнуешь меня к Праксителю напрасно:
Верь мне, мой милый, что в нем я художника только любила, -
Он потому мне казался хорош, что искусство прекрасно;
Он для другой изменил мне - и про него я позабыла… "
Впрочем, кого не смутили ли бы льстивые речи: "Гнатена,
Нет, не Киприду, - тебя породила жемчужнаю пена!
Будь образцом для статуи богини, бессмертия ради:
Имя твое и твоя красота не погибнут в Элладе! "
Я согласилася… Мрамора глыба - такая, что только бы нимфе
Или богини статую иссечь - красовалась в ваяльне;
Чуда резца житвотворного ждали в Коринфе,
А Праксит'ель становился скучнее, угрюмей, печальней.
"Нет, не могу!
– сказал он, бросая резец в утомленьи: -