Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Шрифт:

Забытые обеты

Забытые обеты

В день изгнаний, в час уныний, изнемогший, осужденный, славословь три вечных розы, три забытые обета. Роза первая — смиренье, Бедняка Христова сердце, роза скорби, обрученье со святою Нищетою! Славословь другую розу — целомудрие святое, сердце кроткое Марии, предстоящей у Креста. Роза третья — сердце Агнца, роза страшных послушаний, роза белая Грааля, отверзающая Paul

1913.

Pieta

Кельнский дом

Сегодня с утра дождь да тучи, под дождем так угрюм кельнский Дом, как дым, смутен облик могучий, ты его узнаешь с трудом. Как монах, одинокой тропою, запахнувшись зло в облака, он уходит упрямой стопою в иные, в родные века. А лишь станет совсем туманно, он, окутанный мраком ночным, как вещий орел Иоанна, вдруг взмоет над Кельном родным; вознесется плавно и гордо, станет бодрствовать целую ночь, громовержушим «Sursum corda!» отгоняя Дьявола прочь.

Собор в Милане

Чистилища вечерняя прохлада в твоих тенях суровых разлита, но сочетают окна все цвета нетленного Христова вертограда. И белый луч, от Голубя зажжен, сквозь все лучи и отблески цветные, как прежде в сердце бедное Марии, Архангелом в твой сумрак низведен. Его крыло белей и чище снега померкло здесь пред Розою небес, и перед Тем. Кто Альфа и Омега, возносится столпов воздушный лес. В страну, где нет печали, воздыханья, уводит непорочная тропа, и у органа молит подаянья погибших душ поникшая толпа.

Флорентийский собор

(Maria del Lilia)

У ног твоих беснуются авто, толпа ревет: «Satan il destruttore!» Но ты молчишь, в твоем угрюмом взоре века не изменилося ничто. В тебе душа титана Бриарея, пред Агнцем кротко падшего во прах, среди врагов заложником старея, ты задремал по грудь в иных мирах. Разубранный снаружи прихотливо таишься ты, не тратя лишних слов, но яростны твоих колоколов немолчные приливы и отливы. Все предали, но свято ты хранишь синайских громов отчие раскаты, Архангела-гонца глагол крылатый, видений райских пламенную тишь… Уж шесть веков, как в нас померкла вера, блюди же правду дантовых терцин, на куполе — сверженье Люцифера, и над распятьем черный балдахин.

Томва Di S. Domenico

О Доминик, мертва твоя гробница, не слышен лай твоих святых собак; здесь складки мертвые, бесчувственные лица, здесь золото и мрамор, сон и мрак. В холодной мгле безумная Мария, как трепетная раненая лань, рвет на груди одежды голубые и на Отца, стеня, подъемлет длань. У ног ее окровавленный муж простерт, вкусив покой давно желанный, и давит сердце вздох благоуханный цветов увядших и бескрылых душ.

В Ассизи

I.
Здесь он бродил, рыдая о Христе, здесь бродит он и ныне невидимкой; вокруг холмы, увлажненные дымкой, и деревянный крест на высоте. Здесь повстречался первый с ним прохожий, здесь с ним обнялся первый ученик. здесь он внимал впервые голос Божий и в небе крест пылающий возник. Железный змей, безумием влекомый, вдали бежал со свистом на закат, и стало так все радостно-знакомо, все сердцу говорило тайно: «Брат!» Здесь даже тот, кому чужда земля, кто отвергал объятия природы, благословит и ласковые всходы и склоны гор на мирные поля. О Божий Град! То не ограда ль Рая возносится на раменах холма? Не дети ли и Ангелы, играя, из кубиков сложили те дома? И как же здесь не верить Доброй Вести и не принять земную нищету? О, только здесь не молкнет гимн Невесте и Роза обручается Кресту. Прими ж нас всех равно, Христова нива! К тебе равно сошлися в должный срок от стран полудня кроткая олива и от земель славянских василек!
II.
Вот голуби и дети у фонтана вновь ангельскою тешатся игрой, вот дрогнул звон от Santa Damiana, ладов знакомых позабытый строй! Все строже, все торжественней удары, песнь Ангелов по-прежнему тиха, — Придите все упасть пред гробом Клары, пред розою, не ведавшей греха! И верится, вот этою дорогой, неся Любви святую мудрость в дар, придут, смиреньем славословя Бога, Каспар и Мельхиор и Балтазар! И возвратятся, завтра ж возвратятся забытые, святые времена, концы вселенной радостно вместятся в тот городок, где Рая тишина! Лишь здесь поймет погибший человек, что из греха и для греха он зачат, и Сатана вдруг вспомнит первый век, пред Бедняком смирится и заплачет. — Pieta, Signore! — … дрогнули сердца… Какой упрек! Весь мир святей и тише, и ближе до Небесного Отца, чем до звезды, до черепичной крыши! О мертвецах, почивших во гробу, о всех врагах, мне сердце изъязвивших, о братьях всех любимых и любивших я возношу покорную мольбу.

Сон («Я его ждал, так пламенно, так долго…»)

Я его ждал, так пламенно, так долго. вот исполнился должный срок, сегодня днем, на улице самой людной, подошел Он ко мне тих и строг. Он не был в одежде жреца или мага, в руках — старый зонт, на голове — котелок, Лишь в глазах роились молнии да слезы, и лик был исчерчен вдоль и поперек. Я молчал и ждал, все было в Нем знакомо, я молчал и ждал, что скажет мне Гонец, Он взглянул так просто и промолвил: — Я пришел, потому что близок конец! На Него посмотрел я с ясною улыбкой (вкруг меня шумели, и толпа росла), я Ему указал рукой на Мадонну, что несла нам Сына тиха и светла.

Ave Maria («Я не знаю, как это было…»)

Я не знаю, как это было, я пел в хоре, как вот пою, вдруг бедное сердце застыло, и я очнулся в Раю. Там сливались лучи и струны, там я помню тихий закат и голос схимницы юной. зовущий солнце назад. Там пели хоры иные, я к ним без страха воззвал, голос сладостный: «Ave Maria!» меня поцеловал, улыбался, вдали замирая, печалуя и веселя; я не знаю. то был голос Рая или твой, Святая Земля. Но сливались лучи и струны, но я помню тихий закат и голос схимницы юной, зовущий солнце назад!

Баллада о Пресвятой Деве

I.
Три девушки бросили свет, три девушки бросили свет, чтоб Деве пречистой служить. — О Дева в венце золотом! Приходят с зарею во храм, приходят с зарею во храм, алтарь опустелый стоит. — О Дева в венце золотом! Вот за море смотрят они, вот за море смотрят они, к ним по морю Дева идет. — О Дева в венце золотом! И Сын у Нее на груди, и Сын у Нее на груди, под Ними плывут облака. — О Дева в венце золотом! «Откуда Ты, Добрая Мать? Откуда Ты, Добрая Мать? В слезах Твой безгрешный покров!» О Дева в венце золотом! — «Иду я от дальних морей. иду я от дальних морей, где бедный корабль потонул». — О Дева в венце золотом! «Я смелых спасла рыбаков, я смелых спасла рыбаков, один лишь рыбак потонул». — О Дева в венце золотом! «Он Сына хулил моего, он Сына хулил моего, он с жизнью расстался своей» — О Дева в венце золотом!
II.
Три рыцаря бросили свет, три рыцаря бросили свет, чтоб Даме Небесной служить. — О Дама в венце золотом! Приходят с зарею во храм, приходят с зарею во храм, алтарь опустелый стоит. — О Дама в венце золотом! Вот на горы смотрят они, вот на горы смотрят они, к ним по небу Дама идет. — О Дама в венце золотом! И Сын у Нее на груди, и Сын у Нее на груди, и звезды под Ними бегут. — О Дама в венце золотом! «Откуда Ты, Матерь Небес? Откуда Ты, Матерь Небес? В огне Твой безгрешный покров!» — О Дама в венце золотом! «Иду я от дальней горы. иду я от дальней горы, где замок священный стоял». — О Дама в венце золотом! «Я рыцарей верных спасла, я рыцарей верных спасла, один лишь огнем попален». — О Дама в венце золотом! «Нарушил он страшный обет, нарушил он страшный обет, он душу свою погубил!» — О Дама в венце золотом!
Поделиться с друзьями: