И звезды сказали им «Да!»,и люди сказали им «Нет!»,и был навсегда, навсегдамеж ними положен запрет.И долго томились они.и лгали всю жизнь до конца,и мертвые ночи и днидавили уста и сердца.И Смерть им открыла Врата,и. плача, они обнялись.и, вспыхнув, сердца и устаединой звездою зажглись.
Одиночество
В. Нилендеру
О эти тихие прогулки!Вдали еще гудит трамвай,но затихают переулки,и потухает неба край.Бродить, читая безучастноночные цифры фонарей,на миг бесцельно и напраснопомедлить у чужих дверей;и, тишину поняв ночную,смирившись с нею потужить,и из одной руки в другуюлениво трость переложить.Один, один. никто не ранит,никто не рвет за нитью нить.Один… Но сердце не устанет,и нелюбимое любить.И тихий голос отпеваетвсе, что навек похоронил…Один… Но сердце уповаетна верность тихую могил.
Самообман
Каждый миг отдавая себя,как струна отдается смычку,милый друг, я любил не тебя,а свою молодую тоску!И рассудок и сердце губя,в светлых снах неразлучен с тобой,милый друг, я любил не тебя,а венок на тебе голубой!Я любил в тебе вешний апрель,тишину необсохших полей,на закате пастушью свирель,дымку дня и прозрачность ночей.Я любил в тебе радостный май,что на легкой спине облаковприлетает напомнить нам Райбесконечным узором цветов.В мгле осенней твой горестный взглядя любил, как старинный портрет,и с портрета столетья глядят.в нем раздумий означился след.Я в тебе полюбил первый снеги пушистых снежинок игру,и на льду обжигающий бег,и морозный узор поутру.Я в тебе полюбил первый бал,тихой люстры торжественный свет,и в кругах убегающий зал,и на всем бледно-розовый цвет.Кто же отнял у сердца тебя,кто насмешливо тайну раскрыл,что, в тебе целый мир полюбя,я тебя никогда не любил?
Resignation
А. Блоку
Я власти горьких вдохновенийсвой дух и крылья предаю,как лебедь, песнь благословенийя, отходя от вас, пою!Всему, что тает, облетает,всему, на чем печать греха,что уплывает, убывает,я расточаю боль стиха!Тебе, о серп едва зачатыйи блекнущий от взоров дня,и вам, больные ароматы,вам, отравившие меня!Люблю я пены переливыв песках потерянной волныи недопетые мотивыи недосказанные сны!И вас, нежданные невзгода,и горестная тишина!Ах, слезы сердца слаще медаи упоительней вина!Люблю я кротость увяданьяи воск покорного лица,люблю страданье для страданьяи безнадежность без конца!Все, что безропотно и кроткоисходит от незримых слез,но в чьей судьбе смешно-короткойнеисчерпаемый вопрос!И вас, иссякнувшие реки,сердца, закованные в лед,вас горемыки, вас калекимое безумие поет!Но нет душе испепеленнойсвятей, как все отнимет даль,тебя, любви неразделеннойнеизреченная печаль!
Призрак
Ты, как чайка, в лазурь уплыла,ты, как тучка, в дали замерла,ты, рыдая, закат обняла.Ветер утра живит небосвод,дышит сумраком зеркало вод,под тобою закат и восход.Над тобой глубока вышина,под тобою чутка глубина,безмятежна твоя тишина.Ты паришь над своею судьбой:под тобой полог струй голубой,никого, ничего над тобой.Чуть дыша в голубом забытьи,чуть колышат эфира струираспростертые крылья твои.Твой полет беспредельно-высок,я покинут, забыт, одинок,бесприютен мой бедный челнок.Преклони же свой взор, преклони,грезы ночи от крыл отжени,с белых крыльев перо урони!Урони и в лазурь улети.чтобы мог в бесприютном путия от радостных слез изойти.
Дым
Воздушно-облачный, неверный, как мечтанья,над грязным городом, где вечен смрад и гул,легко-телесные он принял очертанияи, в синеву небес вливаясь, утонул.Он уплывает ввысь, туда, навстречу снегу,чтоб с ним соткать одну серебряную нить,и землю белую и снежных тучек негув один серебряный напев соединить.Он каждый миг иной, он бледное дыханиепод тяжким саваном затихнувшей земли,его излучины, порывы, колыханьевозводят новый мир в лазоревой дали;как жизнь богата их и как их смерть богата!Смотри, как мчатся вдаль крылатые ладьиза далью золотой, туда, в страну заката…Вот снова замерли в бессильном забытьи.Им нет нигде пути, им нет нигде запрета,они печаль земли возносят до луны,то удлиняются, как призрак минарета,то развеваются, как утренние сны.Им свят один закон — безбрежный мир свободы,нет их причудливей, нет в мире их вольней:едва протянуты готические своды,уж мир классических воздвигся ступеней,дым ластится к земле волнистый, оживленный,то увядает вдруг, как вянут паруса,растет над лесом крыш воздушною колонной, но умирать уходит в небеса!
Водомет
Он весь — прозрачное слияньечистейшей влаги и сиянья,он жаждет выси, и до днаего печаль озарена.Над ним струя залепеталапеснь без конца и без начала.к его ногам покорно леглегко порхнувший лепесток.Лучом во мгле хрустальный зачат,он не хохочет, он не плачет,но в водоем недвижных водон никогда не упадет.Рожден мерцаньем эфемернымон льнет, как тень, к теням неверным,но каждый миг горит огнем,безумья радуга на нем.Он весь — порыв и колыханье,он весь — росы благоуханье,он весь — безумью обречен,весь в саван светлый облечен.Он дышит болью затаенной,встает прозрачною колонной,плывет к созвездьям золотым,как легкий сон, как светлый дым.И там он видит, слышит сновасозвездье Лебедя родного,и он возможного пределтуда, к нему, перелетел.Он молит светлый и печальный,чтоб с неба перстень обручальныйему вручила навсегдаего хрустальная звезда.Он каждый час грустней и тише,он каждый миг стройней и выше,и верится, что столп водыкоснется радужной звезды.А если, дрогнув, он прольется,с ним вместе сердце разобьется,но будет в этот миг до днаего печаль озарена!
Смерть облака
Я видел облако. Оно влекло мой взор,как мощное крыло владыки-серафима.О, почему тогда в пылающий простороно уплыло вдруг, оно скользнуло мимо?И мне почудилось, что Ангел мой тогдако мне склоняется, крыло распростирая,и пело облако, что нет на небе Рая,и с песней тихою исчезло без следа…Тогда не ведал я, какие струны пели,мой бедный дух подъяв за облака,но все мне чудился напев виолончелии трепетание незримого смычка.
Мертвый сад
chanson d'hiver
Не потупляй в испуге взоры,нас Мертвый Сад зовет, покаиз-за тяжелой, черной шторыгрозит нам мертвая рука.Горят на люстре сталактиты,как иней — тюль, меха — как снег;и наши взоры строго слитыв предчувствии холодных нег.Потух камин, чуть пепел тлеет,оборван яркий плющ огня,так что ж?.. Кто призывал меня,пусть холодно благоговеет!Еще на улицах движенье.полозьев визг и стук копыт,—здесь с тишиной изнеможеньязабвенья шепот мерный слит!Соединим покорно руки!Забудем все! Туда! Вперед!Зовут нас гаснущие звуки,нас Мертвый Сад к себе зовет!В окне холодном и хрустальном.в игре слепого фонарявозник он призраком печальным,погас, как мертвая заря.И мы скользим стезею бледной,вдали растет за рядом ряди тает позади бесследнодеревьев строй, как ряд аркад!И мы, как дети, суеверны,и как нам сладок каждый шаг,и как твои шаги неверныв твоих хрустальных башмачках!Но ни одной звезды над нами,и если взглянем мы назад,два сердца изойдут слезами.и вдруг растает Мертвый Сад!
Ангел скрипки
Ее безумный крик извилистый и гибкий вдруг срезал серп смычка… Мне ветерок донес издалека твое дыханье, Ангел скрипки, и расцвела в твоей улыбке моя тоска.Она, как женщина, со мной заговорила, как Ангел, душу обняла и мне на сердце положила два грустные крыла, заворожила и вознесла.«В последний раз, — она шепнула, —я на твоей груди дрожу.в последний раз к тебе прильнулаи отхожу, и отхожу.В моем саду поющих лилий,где мы бродили краткий час,я зыблю взмахи белых крылийв последний раз, в последний раз.Я слишком трепетно запела,и я ниспасть осуждена,облечь свой дух в покровы тела,я женщиною стать должна.И потому тебя, оплакав,я ослепляю на лету,храни же тайну вечных знакови белых крылий теплоту».
В вагоне
Андрею Белому
Надо мною нежно, сладкотри луча затрепетали,то зеленая лампадка«Утоли моя печали».Я брожу, ломая руки,я один в пустом вагоне,бред безумья в каждом звуке,в каждом вздохе, в каждом стоне.Сквозь окно, в лицо природыздесь не смею посмотреть я,мчусь не дни я и не годы,мчусь я целые столетья.Но как сладкая загадка.как надежда в черной дали.надо мной горит лампадка«Утоли моя печали».Для погибших нет свиданья,для безумных нет разлуки,буду я, тая рыданья,мчаться век, ломая руки!Мой двойник из тьмы оконцамне насмешливо кивает,«Мы летим в страну без Солнца».и, кивая, уплывает.Но со мной моя загадка,грезы сердце укачали,плачь, зеленая лампадка«Утоли моя печали».