Чтение онлайн

— Ну или просто сразу скажите: горбат? Кривой, косой, старый пень, да? Что там у вас.

Братец как-то нервно хихикнул.

— Она застудила себе голову, Элианор, — растерянно обернулась маменька к сыну.

— Главное, чтобы не детородные органы, — глумливо ухмыляясь, ответил тот.

«Снова переигрывают», — раздражённо подумала я и вдруг рассердилась на своих три «Н». Вот зачем это было делать? Ну понятно, пытались развеселить, но… Мне просто хочется свернуться комочком и поплакать вдоволь, а потом отыскать козла и… и… Я ещё не знаю что, но по ходу разберёмся. И как можно быстрее: Степан, конечно, был гражданином Российской Федерации, иначе бы мы не смогли вот так запросто подать заявление в ЗАГС, но он точно приехал откуда-то из-за границы. Во-первых, говорил с лёгким, почти неуловимым акцентом. Таким, знаете, когда человек вроде и правильно всё выговаривает, но само построение фраз… Во-вторых, у него не было родни, я не единожды поднимала тему о знакомстве с его родителями, но жених каждый раз, чуть-чуть улыбаясь, качал головой: «Я уже взрослый мальчик, Дженя. Мои родители живут своей жизнью, а я — своей».

Это его милое «Дженя» почему-то очень мне нравилось. Наше «особое» имечко.

Я хлюпнула носом, вытерла набегающие на щёки слёзы.

— Ну так что? Показ женихов будет, или как?

Маменька подошла к каменной стене слева от окна, взяла золотую тросточку и отдёрнула бархатную штору, закрывающую центр.

Я успела только подумать, что в этой ролёвке очень достоверные костюмы, и пошиты они из настоящих материалов — настоящая, не китайская, парча маменькиного платья, атлас дублета Элианора, всё вокруг — из дорогущих тканей. Мне даже захотелось пощупать лиловый подол, так выразительно косплеющий какую-то инфанту кисти Веласкеса. Но я, конечно, тотчас отогнала кощунственную мысль: никогда не разрешала моим детям даже касаться статуй. Все эти «потри, погладь… на счастье» — вандализм, портящий бронзу. Жир, пот, человеческие эпителии — не то, что понравится любому уважающему себя памятнику…

Да, я ещё успела всё это прокрутить в голове, а в следующий миг замерла, сама едва не превратившись в бронзовую скульптуру.

На огромном — метра три на четыре-пять — полотне на фоне сверкающей алой драпировки вольготно расположилась семейка аристократов. По центру — мужик лет пятидесяти или больше, с седой бородой, постриженной почти под ноль. Его взгляд давил, унижал и вешал. Ну либо отделял голову от туловища, уж не знаю, но что-то было в нём жёсткое и нехорошее. Справа от пожилого страшного мужика стоял парень примерно моего возраста, русоволосый, с золотинкой в волосах, улыбчивый. Красавчик, одним словом. Совершенно точно — бабник и хитрюга. Правее и чуть впереди — ещё один русоволосый пацан, подросток, надменно и скучающе взирающий на мир свысока. Ближе к краю — красивая девушка. И все, конечно, были в тех же пышных одеяниях эпохи Рубенса и Веласкеса.

Но их я увидела лишь краем глаза.

Всё моё внимание было приковано к мужчине, стоявшему слева, несколько в тени. Высокий, худой, весь в чёрном. Антрацитовая мантия с крыльями рукавов, того же цвета длинная ряса под ней, а на груди — серебряный кулон в виде знака овна. Бледное лицо с твёрдой линией подбородка, плотно сжатыми губами, тонким носом с горбинкой и глазами вытянутыми, тёмными, ближе к азиатскому, чем к европейскому типу. Они странно смотрелись на европеоидном лице.

И светло-русые волосы, вьющиеся и такие… мягкие. Мои пальцы помнили их.

Степан. Это был — он. Несмотря на странную одежду, я тотчас узнала его. Вот таким же — собранным, холодным, глядящим словно сквозь тебя, я впервые увидела его в метро. Он стоял и тупил, а я подошла и спросила, не нужно ли помочь. Правда, тогда он был без мантии, в тёмном пальто с высоким воротником, брюках и сверкающих от смазки туфлях. Шея была замотана в длинный серый кашемировый шарф. Чем-то незнакомец напомнил мне Камбербэтча из сериала «Шерлок». Позой, наверное. Среди снующей толпы Степан казался принцем из далёкой волшебной страны.

Он тогда обернулся, глянул на меня равнодушно и холодно так, что я в тот же миг раскаялась, что оскорбила его слух и зрение своим присутствием. И вдруг улыбнулся, и чёрный лёд в его глазах растаял.

— Благодарю. Вы меня очень обяжете.

И голос такой… низкий-низкий, с лёгкой хрипотцой. Я, конечно, тотчас влюбилась. Это было неизбежно. И вот сейчас… здесь… сердце заныло, глазам стало жарко от слёз. Какой жестокий розыгрыш!

— Ну, сестрёнка, — вмешался в мои мысли Элианор, ехидно хихикая, — выбирай: принц Юлиарн или Иштефан, магистр Сумеречной академии.

— И кто из них — мой жених? — тихо уточнила я, не отводя взгляда от лица бывшего и испытывая настоятельную потребность плеснуть в него кислотой, будто тот был «Данаей».

— Ты издеваешься? — зашипела маменька.

«Братец» иронично поклонился и приглашающим жестом указал на улыбающегося златокудрого красавчика.

— Его Сиятельность Солнечный принц Юлиарн.

— И ты выйдешь за него замуж, Эуджения! Поняла меня? Поняла? Оборотням не отказывают!

— А магистр… Иштефан… он… женат? — слабым голосом уточнила я.

Кто вообще придумал всё это? Кто? Как можно вот так рвать моё сердце? Девчонки хотят, чтобы я в игровой форме послала моего козла? Типа такой вот сублимации? Может быть, но… это жестоко. Слишком жестоко. Я не готова к этому сейчас.

— Магистр Лунной магии Сумеречной академии? — насмешливо уточнил Элианор. — Ты рехнулась, сестрёнка? Кто же пойдёт замуж за тёмного? Да ещё и бастарда, не в обиду ему будет сказано, но…

Я обернулась к нему.

Обиженная ярость затопила моё сердце, вытеснив растерянную подавленность. Так нельзя! Нельзя со мной вот так! Это — жестоко!

— Тогда я выбираю учиться в Сумеречной академии! — выпалила я. — Всю жизнь мечтала освоить лунную магию.

Вот и посмотрим, как они теперь будут выкручиваться. И я злобно и торжествующе уставилась на их растерянные лица.

Я сидела в покоях девушки по имени Эуджения, грызла орешки и размышляла.

Это совершенно точно не была реконструкция. Уж я-то их повидала разных. Да, положим, энтузиасты иногда тратят безумные деньги на косплей, так что атлас и бархат, возможно, уместны, но…

Групповой портрет маслом на холсте — серьёзно? Картина маслом пишется за несколько месяцев или дольше — всё дело в слоях, которые должны просохнуть. Портрет незнакомой мне семьи аристократов был выполнен именно в технике Рубенса, многослойной, с вот этой вот глубиной и сиянием, которые дают тонкие слои полупрозрачной краски, положенные друг на друга.

Предположим, заказали заранее, но тогда картина планировалась подарком на свадьбу, а, значит, логично было бы изобразить двоих — меня и Степана. Никто же не знал, что… вот так получится.

Куплен в антикварной лавке? Взят из запасников музея? А лицо моего бывшего тогда откуда? И нет, субъект был не просто на него похож, это был именно он. С вот этим шрамиком на верхней губе, с родинкой на правой челюсти.

Нереально.

Плюс дорого, ужасно дорого. Мне кажется, по стоимости сравнимо с затратами на всю свадьбу, а то и превосходит их.

Да и зачем на портрете для меня какие-то лишние мужики и девчонка?

И потом…

Замок. Мебель. Гобелены. Растопленные камины — кто бы позволил их топить в музее? Даже ради туристов, заплативших очень и очень дорого, всё равно: копоть повредит памятник архитектуры.