Чтение онлайн

Вика снова потянулась, села, достала из сумочки зеркальце, посмотрелась в него.

— И вот однажды он каким-то образом добился приглашения на прием, где присутствовали король и королева. Это был торжественный обед для всей семьи в честь праздника Саммек, который бывает раз в двенадцать лет и на котором все должны сидеть за одним столом. Ну, приехали мы во дворец. Там все как полагается: лакеи, ливреи, расписные стены, золоченые двери и толпа гостей. Все в парадных саура-дурувалях, это костюмы ихние, в вечерних сари всех цветов и оттенков. А украшения на дамах — улет! Изумруды — десятками, золото, жемчуга — килограммами, а уж серебро там, бирюза — вообще не в счет… И все молчат и нас не замечают… И вот Нарайян берет меня за руку и подводит к королю. Король — еще молодой, лет сорока пяти, в очках, спокойный такой дядечка, с хитринкой, с юморком, очень симпатичный. Королева — вообще куколка: смотрит так, улыбается чуть-чуть, и сразу видно, что все-все понимает… Ну, про Москву спросили, они там бывали, про родителей. Король говорит: «Ваш отец, наверное, военный?» «Да, — говорю, — а как вы догадались?» А он засмеялся и отвечает: «Только военный может назвать свою дочь Викторией, то есть Победой». Потом спрашивает: «А кто был дед?» Я говорю: «Тоже военный. Гвардии полковник Козырев». И тут он говорит: «Значит, можно считать, что вы из касты чхетри. Что ж, породниться с русскими чхетри — вполне достойно для нашего рода». А чхетри — это у них каста военных, одна из самых высоких каст…

— Да, я знаю. Это вторая по значению варна, после брахманов.

— Вот-вот. И тут сразу все как по волшебству переменилось! Все вдруг закивали, заулыбались, стали пожимать мне руку, похлопывать, приглашать в гости. Полный атас! Нарайян как стоял, так и кинулся королю руку целовать. В общем, Виктория, Победа! Все женщины меня окружили, целуют. «Красавица вы наша, чудо из чудес! Какая у вас белая кожа, какая поступь, какие глаза! Вот только худенькая очень, надо бы поправиться». «Ну что вы, — смеюсь я, — я и так тут растолстела. Сижу целыми днями в номере, сплю…» «Нет-нет, наши мужчины ценят только полненьких, кругленьких женщин, поэтому до свадьбы вам надо обязательно поправиться! Кушайте больше сладкого, это поможет. У нас здесь готовят замечательные сладкие пирожки, торты, печенья, вам обязательно надо есть их побольше!» «Хорошо, — говорю, — я прямо сейчас начну ваши советы выполнять. Будет десерт — все сладкое попробую, обещаю вам». Они даже в ладоши захлопали. Ну вот, сидим мы и обсуждаем разные бабские дела: мужей, их вкусы, привычки. А Нарайян только издали подмигивает: молодец, правильно действуешь!.. И вот несут десерт: фрукты, мороженое и горы сладкого: пирожные, печенья, конфеты. И вдруг кто-то меня за локоть: идите, вас королева зовет. Смотрю на Нарайяна, он кивает: иди. Иду к королеве, приседаю, а она манит поближе. Наклоняюсь, а она шепчет мне на ухо: «Деточка, не ешьте сегодня сладкого. Особенно пирожков». Что за черт, думаю. Опять какие-то восточные дела. Сажусь на место, а передо мной — гора сладостей. И дамы эти еще подкладывают: и это попробуйте, и это. Смотрю на Нарайяна, он кивает. Ну, думаю, тут уж делать нечего, ослушаюсь королеву. Взяла, попробовала кое-что. Действительно вкусно, особенно пирожки… А на другой день прямо в ателье, на примерке свадебного платья, — хлоп на пол и… очнулась уже в больнице.

— Неужели траванули? — ахнул Игорь.

— А как же. Кто же позволит просто так, безнаказанно увести чужого жениха? Да еще сговоренного по всем правилам? Нет, тут такое не прощается. Кто-то из семьи невесты и постарался, напомнил мне о моем месте… Нарайян потом пытался что-то выяснить, но так все и заглохло… В общем, очухиваюсь я в палате, рядом сидит Нарайян, а в руках у него записка от королевы: «Деточка, как же вы легкомысленны, я же вас предупредила… Немедленно примите то, что я вам посылаю». И в бумажке — белый порошок. Я его проглотила, и, как потом сказали врачи, это меня и спасло. Это — и Нарайян. Больше месяца я валялась в больнице, и все это время он от меня не отходил ни на шаг. Вытащил.

Коротким щелчком Вика выбросила окурок в окно машины и смолкла.

— И что дальше? — спросил Игорь.

— Дальше? — Она невесело усмехнулась и продолжала уже с меньшей охотой; досада и раздражение зазвучали в ее голосе: — Дальше я вышла из больницы. И вот тут меня взяли в оборот. Да еще в какой! Наш Ташкент с его национальными традициями — детский сад. Вот здесь традиции так традиции! Хочешь быть женой принца? Прекрасно. Жена принца может быть только индуисткой, причем примерной, образцовой индуисткой. Хозяйкой, причем примерной, образцовой хозяйкой. И, самое главное, матерью. Это в первую очередь. А вдруг у меня не будет детей? Тут же повели меня в какой-то храм, затолкнули в самую закрытую часть и с молитвой посадили на этот… ну, лингам Шивы, ну, этот камень, который символизирует божий член. Когда я поняла, на чем сижу, меня такой смех разобрал, что весь обряд расстроился. Тут, конечно, пошли недовольства, упреки, обиды. И Нарайян не может за меня заступиться — сам хотел настоящую жену и настоящий брак по всем обрядам… Так и пошло, все хуже и хуже, все неинтереснее и скучное. Из дома не выйди, к себе никого не позови, даже в лавку одной — ни-ни! — никак нельзя. И с верой не легче. Хоть я и не крещенная, но индуисткой так и не стала, просто не получилось у меня… Да и все остальное — все их блюда, все церемонии, ужимки — ну не лезут они в меня! В общем, месяца через два его родители со мной и разговаривать перестали. Не вышло из меня настоящей непальской жены…

Вечерело. На берегу появились женщины, пришедшие к речке стирать белье. Послышались мерные, звонкие шлепки мокрого белья о камни. Так тут стирали веками — без мыла, выбивая грязь шлепками.

Вика вздохнула, выпрямилась.

— Говорят, королева еще спрашивала обо мне, хотела заступиться, как-то все уладить, но… было уже поздно. Я сама ушла от Нарайяна. А его, голубчика, все-таки женили на той самой девице, его первой невесте…

— А куда же ты ушла?

— Да вот к этой самой американке. У нее квартира, она уже давно здесь живет. Буддистка, феминистка…

— И лесбиянка, наверное…

— Не без этого, — усмехнулась Вика. — Да нет, ты не думай. Насчет меня она быстро убедилась, что я не в этом жанре… А вообще-то она неплохая баба и за комнату недорого берет. В общем, мы уживаемся. Вот только мужиков она не любит. Так что в гости ко мне — ни-ни!

— А на что ты живешь, Вик?

— Ой, не сыпь соль на раны… — Вика сразу нахмурилась. — Разве я живу? Выживаю. Как почти все в этой дыре.

— Дыре?

— А ты как думал? Что ты в Париж попал?

— Нет, конечно, но… мне здесь очень нравится. Так интересно, что я даже не ожидал!

— Что тебе так интересно? В Викином голосе снова послышалось ожесточение. — Нищие эти? Попрошайки? Вся эта грязь, болезни, жара, тупость?

— Какая тупость? — возмутился Игорь. — Это Восток. Здесь источник всех духовных идей, древнейшая культура…

— Вот именно что древнейшая, песок из нее сыплется, — с пренебрежительной усмешкой заметила она и вдруг засмеялась. — А знаешь, это наша географичка виновата…

— Какая географичка?

— Ну, училка в школе. Она меня с первого дня за что-то ненавидела. А я — ее. И назло ей географию даже в руки не брала. Одни пары в дневнике стояли… И поэтому когда я сюда ехала, то почему-то думала, что Непал — это что-то вроде Неаполя, где-то на берегу Индийского океана. Виллы, пляжи… И вот попала: горы да засранные коровы на улицах. И нищета, кругом нищета. Жить негде, работы нет, выйти вечером и то некуда…

— Ты же говоришь, кое-что видела.

— Это Нарайян пару раз меня в свои командировки брал. В Лондон, Женеву… Вот где белые люди живут. Это тебе не Катманду.

Она смотрела через стекло машины на берег речки, и в ее серых глазах была тоска.

— А чего же… домой не вернулась? — спросил Игорь.

— Что? — Вика рассмеялась. — Я что, по-твоему, идиотка? Ну уж нет! В этот дурдом я ни за что не вернусь… Отсюда я рано или поздно вырвусь, вот увидишь. Но только не домой.

Игорь молчал. Ее слова снова вызвали в нем утихшую было горечь.

— Так на что же ты все-таки живешь? — спросил он мрачно.

— Ну… Нарайян кое-что подкидывает, как бывшей жене. Машину свою старую отдал, еще кое-что по мелочи… А потом — вот. — Вика ткнула рукой в свертки с одеждой.

— Что «вот»? — не понял Игорь.

— Посылаю в Москву. Здесь приличные шмотки и совсем недорого.

— Перепродаешь, значит? Челноков обслуживаешь?

— А что делать? Жить-то надо. Кстати, который час?

— Четверть девятого. Я уже наглухо опоздал.

Вика чертыхнулась и рывком завела мотор.

— Спешишь? — спросил Игорь.

— Ну да! Через полчаса транзитный рейс через Дели на Москву. — Вика уже выводила свой «пежо» на дорогу. — Надо вещи отправить.

— Вик, а может…

— Все, все, все, все! — Она уклонилась от его рук и тормознула. — Извини, тебе придется такси ловить. Я опаздываю.

И по ее решительному лицу, по озабоченно сдвинутым бровям Игорь понял, что перед ним уже какая-то другая, новая Вика, какой он еще не видел и не знает. И напрасно он воображал, что этих двух лет не было. Они были, их нельзя было зачеркнуть, они по-прежнему стояли между ним и Викой.