Чтение онлайн

Мне мерзко.

Я морщусь с силой, сдерживаю тошноту, поднимающуюся по горлу. Ощущение, будто вставили нож в спину по самую рукоять и прокрутили лезвие по кругу.

— Я в шоке! Все вокруг врали мне! Постоянно! — я хватаюсь за голову. Согнувшись, цепляюсь в волосы, в безысходности желая вырвать их с корнями. — Все смотрели мне в лицо и нагло врали! Так может, еще кто-то есть? Может быть, в автосалоне тоже работает твоя шестерка, которая докладывает тебе, что я съел на обед и сходил ли я в туалет? — выпрямившись, я харкаю желчью через плечо. — Ты вновь меня разочаровал!

Пока я раздирал свою глотку неуемным рыком, непроницаемая маска на лице отца дала первую трещину, а впоследствии развалилась на куски, демонстрируя мне возмущение и обнажая отчаяние, сменяющееся искренним раскаянием.

Со страдальческим видом он подходит ко мне и разводит руками в разные стороны, словно решил добровольно подставить себя под расстрел.

— Да, сынок, я виноват перед тобой! Но таким образом я лишь приглядывал за тобой, и на тот момент отчета о проделанной работе с Жанной мне было достаточно. Меня устраивало то, как ты борешься со своими страхами, и меня полностью устраивало то, что ты не видел будущего с Бобби, исходя из твоих собственных размышлений о ваших отношениях, поэтому более я не вмешивался в твою жизнь. Ты бы даже не узнал об этом, если бы я не решился открыть тебе глаза на всю правду.

С нарастающим раздражением и отвращением я стискиваю челюсть. До хруста и боли.

— Но ты все же решил вмешаться в мою жизнь.

Отец дерганным движением проводит рукой по своим седым волосам. Глаза его блестят от влаги, зрачки бегают туда-сюда.

Кажется, нервы сдают и у него.

— Мне пришлось. Ты же около года не посещал психолога. Я потерял единственную нить, связывающую меня с тобой. Я не знал о тебе ровным счетом ничего, на мои звонки ты не отвечал, с Октавией общался неохотно. Что мне еще оставалось делать? — кривит он рот и с предосторожностью продолжает: — Тогда я вспомнил твои слова о предсмертной агонии и выдумал историю о смертельной болезни, чтобы хоть как-то повлиять на тебя. Только так я смог увидеться с тобой.

— Постой.... Хочешь сказать, ты не болен? — вопросительно смотрю на него, а тот плечами передергивает и прячет взгляд. Ему совестно, а мне смешно. До истерики. — А хотя чему я удивляюсь? Вокруг меня же одни лжецы.

Не разглядев в нем ни капли понимания и сострадания, я отхожу в сторону. На глаза попадается сухая коряга и я не придумываю ничего иного, кроме как замахнуться ногой и со всей накопившейся злобой пнуть ее. Еще, еще и еще раз я выплескиваю всю свою злость, пока не выкорчевываю ее из земли, и она не разлетается на части.

— К сожалению, сынок, это так, — отец кивает поникшей головой. — И одна такая ложь стала самой подлой, отвратительной. Из-за нее твоя жизнь превратилась в сплошной самообман.

Если это еще не все, то боюсь представить, что же будет дальше...

Да какая уже разница... Все ведь и так пошло псу под хвост...

Развернувшись, я возвращаюсь к отцу и широко расставляю свои руки перед ним.

— Давай! Ну, давай же! Что ты смотришь на меня как маленького ребенка, у которого отняли конфетку? Добей меня! — говорю с улыбкой психа.

— Ты общаешься сейчас с Артемом?

Мозги мои вскипают, тело липким слоем пота покрывается, с висков уже градом бежит. Чем дальше, тем существенней повышается внутри градус.

— Нет, а при чем здесь он вообще?

— Тот молодой человек, с которым я видел Юлю..., — выдыхает он мученически. Зажмурившись, сдавливает пальцами переносицу, а потом возвращает взгляд на меня. — Это был Артем. Она вышла замуж за твоего лучшего друга. И что-то мне подсказывает, что ты ни сном ни духом об этом...

Момент — и я проваливаюсь куда-то в бездну.

— Чт... нет..., — после затяжной паузы произношу, уставившись на отца, который поджимает свои губы в плотную линию.

Я пытаюсь воссоздать в голове наш последний диалог с Артемом. Мы говорили о Юле, но ничего такого, что могло бы свидетельствовать об их браке, я не припоминаю. Они ведь даже не знали друг друга... Мне так и не удалось познакомить их, потому что Артем пять месяцев жил на Украине...

— Нет, он бы мне рас-с-с-сказал. Он бы не стал... — в неверии я мотаю головой, накрываю уши ладонями, не желая больше слышать отца.

— Артем занял твое место, Влад, — отец проговаривает четко, на сей раз все-таки добивая меня.

Несправедливость тотчас душит меня массивным ошейником. Острыми шипами она вонзается в клокочущее горло, перекрывая кислород.

Хочется орать. Орать без остановки, пока силы не иссякнут. Хочется разодрать глотку надрывным рыком, пока изо рта не извергнется кровь, но не получается даже звука издать. Надсадный вой стоит в ушах, а сам я парализован тихим ужасом.

Злость бурлит внутри, пузырится в венах, обостряя желание посмотреть Артему в глаза и ослабляя контроль над собой. 

Я не просто зол на Тему. Я готов стереть его в порошок.

— Постой, куда ты? Влад, открой! — выкрикивает отец, когда я скрываюсь в салоне своего авто. Он барабанит кулаками по двери, стучит до посинения в тонированное окно. — Да угомонись же ты! Это еще не все, о чем ты должен знать... Юля, она же...

Я резко давлю на газ и уезжаю, оставляя после себя клубы пыли. 

С меня хватит на сегодня.

Я сыт по горло его правдой.

Сейчас мне хочется только одного...

Примерно через двадцать минут я оказываюсь у дома Артема.

Я очень надеюсь, что он все еще живет здесь. И я убеждаюсь в этом, когда около его подъезда замечаю припаркованную тачку, на которой он приезжал, когда мы встречались в баре.

Бросаю как попало свою машину, залетаю в подъезд и словно обезумевший несусь по лестничным пролетам, намеренно игнорируя лифт.

Я настойчиво нажимаю на дверной звонок, сжимаю и разжимаю кулаки, которые всю дорогу чесались. Дверь распахивается и на пороге появляется Артем.

— Владос? — ошарашено он проговаривает, с опаской поглядывая куда-то за спину. — Дружище... Мне... Мне очень жаль, — скривив физиономию, продолжает он, будто уже понял, по какой причине я нагрянул к нему.

— Тебе жаль, да? Что-то как-то не верится, дружище, — ехидно посмеиваюсь.

— Мне правда жаль, но я могу все объяснить, если ты выслушаешь меня, — отвечает он с неприкрытым сожалением, раскрывая дверь шире и молча приглашая меня внутрь.

Всеми силами я пытаюсь удерживать себя в узде, но все летит к чертят уже в следующую секунду.

Я переступаю порог и его виноватая физиономия встречается с моим стиснутым кулаком, заряженным со всего маха, но зуд в нем нисколько не унимается.