Чтение онлайн

Глава 2. Явление Злодея

«Что хуже всего на Свете? Предательство? Подлость? Нет. За это всегда можно покарать, найдя виновного… Хуже всего на этом Свете осознавать свою слабость! Знать, что кто-то другой оказался сильнее тебя лишь по воле слепого случая. Кому-то суждено родиться овцой, а кому-то мясником, и один всегда будет жрать другого по одному своему праву рождения. И самое поганое, что невозможно исправить эту не справедливость: мясник будет сильнее овцы, если та не отрастит себе волчьи зубы, а это невозможно, иначе бы все овцы становились волками. Жизнь вообще, если разобраться, штука не справедливая. Многие из нас занимают своё место, едва успевая, появится на свет. Сын землепашца будет, как и отец, пахать землю, сын гончара будет до конца своих дней лепить горшки, а дети королей снимают корону только вместе со своей головой. Не бывает так, чтобы принцесса вышла замуж за свинопаса, а принц ушёл в рыбаки. Если вам кто скажет обратное, плюньте ему в глаза за наглую ложь!

Многие пытаются вырваться из этого порочного круга, стремясь обрести Силу и Власть, и встать хоть на ступеньку выше той, что они сейчас занимают. И многие видят свой шанс в войне. В какой-то мере это верно, но скажите, у кого больше шансов вернуться живым из первого боя. У благородного лордика, пришедшего на войну с хорошим оружием в крепком доспехе с парой бугаёв-оруженосцев за плечами или у ополченца со сделанным из косы копьём? Поверим в невероятное, предположим, что выйдет ополченец из боя живым, а лордик нет, так что рекрут от этого станет лордом? Нет! Он будет служить дальше, возможно выбьется в небольшие командиры, но до почётного звания «сир» или «тарган» вряд ли доживёт. Всегда найдутся люди с высшей протекцией, которые получат заслуженное тобою место. Исключения из этого правила столь редки, что о них слагают легенды! Но гораздо чаще соискатели просто теряют свои головы. Вот так-то… Но есть у такой жизненной несправедливости один жирный плюс — она приучает тебя не бояться смерти. На войне ты её видишь чуть ли не каждый день, неся её врагу на острие своего копья и заглядывая в её глаза сам, когда в твой доспех ударяет вражеская стрела и застревает в нём, лишь немного не доходя до сердца…

Можно подумать, что ни у кого нет шансов, а всё что может смертный — это только попытаться устроиться на своём месте поудобней, распихав локтями окружающих. Многие так и поступают. Очень многие, и лишь единицы продолжают искать свой Путь».

Серебряная монета взлетела, подброшенная крепкой рукой, лихо перевернулась в воздухе и скрылась зажатая в кулаке. Скользкого вида мужичонка в тюрбане проводил её алчным взглядом, сглотнул и нацепил кривую улыбку на костистое лицо, снова подняв глаза на лицо орксландца.

— Серебро не открывает перед нами всех дверей, но сильно облегчает наш путь. — Многозначительно произнёс он, тарабаня тонкими пальцами по краю свёртка, который держал у себя под мышкой. — Не так ли?

Они стояли в пустой, провонявшей кошачьей мочой, подворотне, стеснённой с обеих сторон глухими каменными стенами жилых домов. Глухое и недоброе место, которое старается избегать любой порядочный житель Шагристана, но здесь вряд ли кто сможет их увидеть и подслушать их разговор.

— Ближе к делу, Фагим-ока. — сухо оборвал его Борагус, не желая вступать в диспут с неприятным для него типом. — Вы принесли то, что я просил?

— О-о, если бы вы знали, сколько трудов мне стоило умыкнуть её втайне от главного библиотекаря! — мужичонка, названный Фагим-окой, засуетился, перекладывая на ладони свёрток и разворачивая его перед собеседником. — А как трудно было её всё это время прятать! А кроме того, мне пришлось заплатить стражнику на выходе, чтобы он отвернулся, когда я её выносил…

Фагим-ока явно хотел больше денег. Что ж, иного Борагус от него и не ожидал. Библиотекарь до безобразия напоминал ему базарного афериста, грубо набивающего себе цену, и совсем не походил на состроенный в голове образ учёного мужа, который посвятил свою жизнь перекладыванию бесконечных свитков. Однако у него не хватает смелости требовать повысить свой гонорар в открытую — Дарик Борагус пугал его своей внешностью отпетого головореза, но тут уже не его вина. Дарик и сам знал, что выглядит не как благородный тавантинский рыцарь. Голос у него грубый и хриплый, таким как раз хорошо предлагать людям сделать известный выбор между жизнью и кошельком, а двухдневная щетина на подбородке и незабываемая улыбка, демонстрирующая два крупных почти как у волка (спасибо папе) клыка, эффект от которой усиливался из-за привычки Дарика сдвигать челюсть на бок — окончательно делали его похожим на грабителя и убийцу, нежели на смиренного искателя чародейских знаний. Одежда его была подстать внешнему облику: старый потрепанный плащ на плечах с капюшоном, закрывающим его лицо до половины, и грубая куртка из стеганной свиной кожи с нашитыми на неё железными бляшками — вот все что осталось от его дорогой брони, которую ему пришлось продать, чтобы наскрести деньги на свои поиски. С деньгами у него, кстати, напряжённо, но если этот червь с тряпкой на голове действительно принес то, что ему нужно, за суммой он не постоит.

— Я возмещу вам все расходы, Фагим-ока, если это действительно то, что мне нужно. — Нехотя пообещал Борагус, отодвигая в сторону левой рукой плащ на боку и отцепляя висящий на поясе подле сабли кошель.

Фагим не растерялся и, моментом спрятав товар за спину, решительно протянул к Борагусу раскрытую ладонь. «Плати!» Мысленно скрипя зубами от жадности, Борагус отсчитал в протянутую к нему грабку десять серебряных дихремов. Потом изобразив невероятную внутреннюю борьбу с самим собой, нехотя вложил туда еще и одиннадцатый в качестве компенсации за финансовые расходы Фагим-оки. Этого должно хватить, хотя видит Единый, Дарик бы охотней вынул искомый фолиант из хладных рук мертвеца, чем расставался бы со своим серебром, тем более что оно у него подходит к концу. Но оставлять после себя кучу трупов Борагус считал неосмотрительным. Местная стража, чего бы он ней плохого не говорили, умела ловить душегубов по горячим следам, устраивая облавы, шерстя все злачные городские места и рассылая дозоры по дорогам, ведущим из города. Потому бывший солдат предпочитал обходиться без крови, когда это было возможно.

— Давай сюда книгу. — Сгорая от нетерпения, Борагус прямо-таки вырвал из рук библиотекаря фолиант и прямо на месте принялся лихорадочно его листать, пробегая глазами извилистые строки бединской вязи. Не понимал ни слова, но благо в книге в начале каждой главы были картинки, понятно иллюстрирующие их содержание. Вот, например, чёрная фигура в высоком колпаке стоит в центре нарисованной на земле пентаграммы — понятно, что здесь пишут об обрядах вызова, а вот рисунок где всё тот же чёрный тип стоит с вытянутыми перед собой руками над могилой, из которой вылезает мертвец. Книга не была наглядным пособием по некромантии, скорее наоборот, служила руководством как с нею нужно бороться, но попутно описывала признаки ритуалов волшебников Смерти и была лучшим из того, что можно было найти в Атраване о некромантах, где подобная магия считалась запретной. Но… в книге явно не хватало страниц! Причём именно тех, которые ему были нужны в первую очередь! Где глава о посвящении?!

Фагим-ока тем временем бросив снисходительный вид на лихорадочно листавшего фолиант бродягу, ещё раз скрупулёзно пересчитал монетки в ладони и, довольно хмыкнув, развернулся, собираясь уходить, но не успел. В спину ему прилетел брошенный Борагусом фолиант, едва не сбив с ног. Под съехавшим на глаза тюрбане библиотекаря забилась паническая мыслишка, что зря он не ушёл сразу — пересчитывать монеты можно было и на ходу.

— Где страницы с ритуалами, пёсий сын?! — прошипел страшным голосом начинающий чародей, хватаясь за рукоять сабли и надвигаясь на опешившего атраванца с неотвратимостью белой горячки к запойному алкашу. — Что ты принес мне, мерзавец?! Здесь нет самого главного!!!

На испуганной чёрной мордочке Фагима панически забегали глаза. Он никак не мог понять, что не так с книгой и чем полуорк не доволен, но ясно сообразил одно — сейчас его будут бить! И хорошо если просто ногами…

— Но… но… — залепетал шахский библиотекарь, до хруста костяшек сжимая заветное серебро в кулаке и медленно пятясь от Борагуса спиной вперёд. — Это… та самая книга, я клянусь!

Отступив ещё на шаг, он развернулся, запоздало собираясь дать дёру, но был схвачен за край халата цепкой рукой бывшего солдата. Дальше земля ушла у атраванца из-под ног, и он оказался притиснут спиной к шершавой каменной стене нависающего над улицей дома. Тюрбан быстро съехал на глаза, закрывая обзор. В довершение ему ещё стало нечем дышать, потому что страшный незнакомец притиснул его горло локтём к стене.

— Говори, сын шакала, где остальная часть книги?! — страшно оскалившись, прошипел Дарик, сдвигая нижнюю челюсть вперед и в бок, обнажая доставшиеся в наследство от папы-орка клыки. — Говори, или я убью тебя!

— А-а… клянусь Пророком, н-не зна…ю! — как рыба, хватая ртом воздух, полузадушено прохрипел Фагим. — Её… мог забрать… некромант!

— Что?! — Борагус отказался верить своим ушам. От удивления он даже ослабил хватку, и библиотекарь смог вдохнуть воздух. — Какой ещё некромант?!

— Не знаю… — Пролепетал перепуганный книжник. — Он не назывался. Заплатил за вход и всё.

В городе есть ещё один темный маг?! Но в Атраване Некромантия считается Злом! Любой слуга Смерти вынужден скрывать здесь свою Силу, а не щеголять ей на показ и если Фагим его вот так легко опознал, значит, он даже не скрывался. Признаться, Борагус не мог припомнить ни одного атраванского волшебника, который хоть как-то подпадал под определение «некроманта» или хотя бы как-то благоволил им. От этого напрашивался только один вывод — этот пёс врёт ему! В этот момент, пользуясь тем, что переваривавший информацию Борагус ушёл в себя, Фагим-ока дышавший через раз, неожиданно извернулся и впился своими мелкими острыми зубами в державшую его руку. Хрюкнув от боли и неожиданности, Дарик на миг разжал пальцы, выпуская ворот ушлого библиотекаря, чем тот немедленно воспользовался. Вновь почувствовав под ногами твёрдую землю, Фагим как баран боднул Борагуса головой в грудь и, вырвавшись на свободу, бросился наутёк — только пятки засверкали. Догонять его, согнутый в три погибели Дарик и не думал. Единственное на что он нашёл в себе силы в этот момент — это, превозмогая боль, на минуту разогнуться и, сорвав с пояса длинный кинжал, не целясь, метнуть его в спину улепётывающего библиотекаря.