Два Жоржика в ПарижеС припрыжкой кенгуру, —Погуще и пожиже, —Затеяли игру.Один, расставя бюстыПоэтов мировых,Их мажет дегтем густо,Оплевывает их.Другой же тщетно памятьБеспамятную трет,И, говоря меж нами,Напропалую врет.Полны мальчишки рвенья,Достойного похвал,Из вздора нижут звеньяИ издают журнал.«Звено» мальчишек глупо,Как полое звено,Но все ж тарелку супаПриносит им оно.Зане есть зритель, падкийДо мыльных пузырей.Ах, знает мальчик гадкий,У чьих шалит дверей!Ведь в том-то все и дело,Таков уж песни тон:В столице оголтелойЖивет один Антон.Его воззренья крайниНа многие дела,Мальчишек любит втайне,Их прыть ему мила.А так как не без весаСей старый господин,Антону льстит повесаИ друг его — кретин.За это под защитуМальчишек взял Антон,И цыкает сердитоНа несогласных он:Не тронь его мальчишек, —И жидких, и пустых,Отчаянных лгунишек,По-новому простых.Их шалости глубинныИх пошлости тонки.Мальчишки неповинныЗа все свои грешки…«Погуще» и «пожиже»За старца пьют вино.Вот почему в ПарижеИ нижется «Звено».
1927
Toila
Шелковистый хлыстик
1
Маленькая беженка(Род не без скуфьи!..)Молвила разнеженно:— Знаете Тэффи?Катеньке со станцииОчень потрафилСей француз из Франции —Господин Тэффи. —…Вот что, семя лузгая, —В-яви, не во сне, —Дама архи-русская(Дура петербургская)Говорила мне.
2
Я от здешней скукиДо того дошла,Что, взяв книгу в руки,Всю ее прочла!..Ничего такого…Типов никаких…Как его?… Лескова!Про Карамзиных…(На щеках румянец)Про каких-то пьяниц…
3
От визитов ИксаХоть в окошко выкинься —Просит: «Дайте Дикса»…(Это значит — Диккенса!)А «эстет», понятно,Стал каким-то «эстиком»…Икса мне приятно,Стукнув в темя пестиком,Очень аккуратноУложить под крестиком.
4
В первые годы беженстваТятенька ее был слесарем,Драматург назывался «пьесарем»…А теперь своеобразное бешенство:Поважнела, обзавелась детекторомИ — наперекор всем грамматикам —«Пьесаря» зовет «драматиком»,А слесаря — архитектором…
5
Сижу на подоконникеИ думаю: что такое поклонники?Поклонников-то изобилье,А у поэта — безавтомобилье.Вокруг «восторги телячьи»,А у поэта — бездачье!Паломнические шатанья,А у поэта — бесштанье!И потому хорошо, читатели,Что вы не почитатели,А то было бы вам очень стыдно,А поэту — за вас обидно…
1929 г.
Три эпиграммы
Зинаида Гиппиус
Всю жизнь жеманился дух полый,Но ткнул мятеж его ногой, —И тот, кто был всегда двуполой,Стал бабой, да еще Ягой.
Марина Цветаева
Она цветет не Божьим даром,Не совокупностью красот.Она цветет почти что даром:Одной фамилией цветет.
Борис Пастернак
Когда б споткнулся пастор на ком,И если бы был пастырь наг,Он выглядел бы Пастернаком:Наг и комичен Пастернак.
Эпиграмма на одну провинциальную поэтессу
Есть — по теорииНевероятности —И в этой инфузорииПризнаки опрятности.
Saarkala
1937 г.
Спутники солнца
Изыски Гоголя
Писать мне мысль пришла такая(Я не сочту ее грехом)Струей столетнего Токая, [3]Иначе — пушкинским стихом,По выраженью НиколаяВасильевича, кто знаком,Не знаю, мало ли вам, много ль,Но кто зовется все же — Гоголь…Любовь веснует у него,Горит лимон в саду пустыни,И в червонеющей долине —Повсюдных знаков торжество.И зимней ночи полусветДневным сменился полумраком…Все это мог сказать поэт,Отмеченный парнасским знаком.А — звукнет крыльев серебро?А — расквадрачен мир на мили?В снег [4] из слоновой кости былиВы вникните, как то остро! —Растенья выточены. В стилеПодобном — Гоголя перо.
3
Курсив — выражения Гоголя.
4
В смысле: «зимой».
1925 г.
Джиакомо Пуччини
В диссонах Пуччини броскоЛюбила (финал на откосе!)Певица Флория ТоскаХудожника Кварадосси.В диссонах Пуччини дэнди —Как Скарпиа — равен шельме.…Не Ливия ли Берленди?Не Руффо ли? не Ансельми?В диссонах Пуччини столькоНасыщенности богемы:Ты помнишь Мими и Рудольфа —Героев его поэмы?А сколько в его пучине, —В пучине Мапоп немасснэйной,В пучине диссон Пуччини, —Грации бётерфлейной!..Впивая душой Пуччини,Над безднами вы висели.О, дикая весть о кончине —Нескончаемого — в Брюсселе!..
1924 г.
Три периода
Рифм благородных пансионПроституировало время.Жизнь горемычно отгаремя,В непробудимый впали сонВсе эти грезы, грозы, розы…Пусть декламические позыПрияв, на кафедрах чтецыТрясут истлевшие чепцыЗамаринованных красавиц —Всех грез, берез, и гроз, и роз,Пусть болванический мерзавецВ глазах толпы потоки слез«Жестоким» пафосом пробудитИ пусть мерзавца не осудитЛюбитель тошнотворных грез, —Пусть! время есть, — пусть! День настанет,Когда толпа, придя в театр,Считать ихтиозавром станетЧтеца, пришедшего в азартОт этих роз противно-сладких,И, вызывая без концаКривляющегося в припадкахМамонтовидного чтеца,Его приемлет, точно чудо…И в этот день, и в день такойЕй подадут ушат помойФутуристического блуда…А мы, кого во всей странеДва-три, не больше — вечных, истых,Уснем в «божественной весне»И в богохульных футуристах…Но это не последний день —Я знаю, будут дни иные:Мои стихи — мою сирень —Еще вдохнет моя Россия!И если я не доживуДо этих дней, моя держава,Мне на чугунную главуВенок возложит величаво!
1924 г.
Поэтам польским
Восторженное настроеньеПоэтов польских молодых(Они мои стихотвореньяЧитают мне на все лады)Напоминает, что сиреньюСнега заменятся и льды!..Ты на отлете, четкий Тувим,Тебе чеканный путь на Рим.Пари, о царственный, париНа родственный тебе Везувий!И ты, в бразильские лианыВрубавшийся Слонимский, тут!Ты созерцал змеиный жгут,Чти звенья как сицилианы.И ты, кто ласковей снежинки,Чей взгляд радушней звука «а»,Как солнце светишься, Вежинский,Пронзающее облака!Три с половиною зимыПрошло со дня последней встречи.Разлукой прерванные речиЛегко возобновляем мы.И Тувим прав, сказав, что легчеВсего вести поэтам речь:В сердцах так много птичек певчих —Стихов о росах на заре.Я руку жму его покрепче,Изнеженную на пере…
Варшава
31 янв. 1928 г.
Бриндизи Лео Бельмонту
(Обед в варшавском «Эрмитаже» 6 окт. 1924 г.)
В честь Вас провозглашенье тоста,Поверьте, для меня восторг:Вы — новый Уриэль Акоста!Вы — «ахер», кто шаблон отторг!Воспитаннику Мнемозины,Ее, подругу Аонид,Дочь Эхо, нимфы из долиныПенея, ту, кто озаритЛучом своих созвучий небо,Вы рифму, дочь от бога Феба,Спасали двадцать лет назад,Как даровитый адвокат,От клеветы и от наветовНепоэтических поэтов, [5] —И я отметить это рад…В ту невеселую эпохуВы дали руку «скомороху»На обывательском арго —Поэту русскому большому, [6]Взглянуть Вы смели «по-иному»На все новаторство его…И оттого, — и оттого,Что Вы, прекрасный чужеземец,Россию лучше россиянПознали, Вы клеймились всеми,Непризнанностью осиян…Свершали твердо путь свой скользкийВы вне пространства, вне времен:«Онегин» целиком на польскийНе Вами ли переведен?Пред Вами, витязем в увечьях,Склонялись правды короли:Ведь двадцать жизней человечьихОт виселицы Вы спасли! [7]И ныне, путь свой завершая,Не по заслугам Вы в тени:Не слишком ли душа большаяВ такие маленькие дни?…Свой тост за Вас провозглашая,Я говорю: Вы не одни!Не знаю кто еще, но с ВамиЯ вечно впредь наверняка.И пусть забыты Вы пока, —Вас благодатными словамиПочтут грядущие века!
5
С. Андреевский.
6
К. Бальмонт.
7
Лео Бельмонт — известный в Польше адвокат, поэт, критик и обшеств‹енный› деятель.