Мог выйти архитектор из него:Он в стилях знал извилины различий.Но рассмешил при встрече городничий,И смеху отдал он себя всего.Смех Гоголя нам ценен оттого, —Смех нутряной, спазмический, язычий, —Что в смехе древний кроется обычай:Высмеивать свое же существо.В своем бессмертье мертвых душ мы души,Свиные хари и свиные туши,И человек, и мертвовекий Вий —Частица смертного материала…Вот, чтобы дольше жизнь не замирала,Нам нужен смех, как двигатель крови…
1926
Гончаров
Рассказчику обыденных историйСужден в удел оригинальный дар,Врученный одному из русских бар,Кто взял свой кабинет с собою в море…Размеренная жизнь — иному горе,Но не тому, кому претит угар,Кто, сидя у стола, был духом яр,Обрыв страстей в чьем отграничен взоре…Сам, как Обломов, не любя шагов,Качаясь у японских берегов,Он встретил жизнь совсем иного склада,Отличную от родственных громад,Игрушечную жизнь, чей ароматВпитал в свои борта фрегат «Паллада».
1926
Горький
Талант смеялся… Бирюзовый штиль,Сияющий прозрачностью зеркальной,Сменялся в нем вспененностью сверкальной,Морской травой и солью пахнул стиль.Сласть слез соленых знала Изергиль,И сладость волн соленых впита Мальвой.Под каждой кофточкой, под каждой тальмой —Цветов сердец зиждительная пыль.Всю жизнь ничьих сокровищ не наследник,Живописал высокий исповедникДуши, смотря на мир не свысока.Прислушайтесь: в Сорренто, как на Капри,Еще хрустальные сочатся каплиКлючистого таланта босяка.
1926
Т.А. Гофман
Вокруг нас жуть: в трагичном и смешном,В сопутнике живом таится призрак.Фарфор бездушный часто больше близок,Чем человек. И стерта грань меж сном.Иным заранее предрешеноМогущество ничтожного карниза.Во всем таится месть, вражда и вызов.Любить Мечту и то порой грешно.Как прорицательна болезнь фантаста,Ведущая здоровых к бездне часто,Сокрытой их здоровьем от очей.Провидец в лике отблесков столиких,Не величайший ли из всех великихПоэтов Гофман в ужасе речей?
1926
Григ
Тяжелой поступью проходят гномы.Все ближе. Здесь. Вот затихает топВ причудливых узорах дальних тропЛесов в горах, куда мечты влекомы,Студеные в фиордах водоемы.Глядят цветы глазами антилоп.Чьи слезы капают ко мне на лоб?Не знаю, чьи, но как они знакомы!Прозрачно капли отбивают дробь,В них серебристо-радостная скорбь,А капли прядают и замерзают.Сверкает в ледяных сосульках звук.Сосулька сверху падает на луг,Меж пальцев пастуха певуче тает.
1927
Гумилев
Путь конквистадора в горах остер.Цветы романтики на дне нависли.И жемчуга на дне — морские мысли —Трехцветились, когда ветрел костер.Их путешественник, войдя в шатер,В стихах свои писания описьмил.Уж как Европа Африку не высмей,Столп огненный — души ее простор.Кто из поэтов спел бы живописнейТого, кто в жизнь одну десятки жизнейУмел вместить? Любовник, Зверобой,Солдат — все было в рыцарской манере.…Он о Земле тоскует на Венере,Вооружась подзорною трубой.
1926–1927
Достоевский
Его улыбка — где он взял ее? —Согрела всех мучительно-влюбленных,Униженных, больных и оскорбленных,Кошмарное земное бытие.Угармонированное своеВ падучей сердце — радость обреченных,Истерзанных и духом исступленных —В целебное он превратил питье.Все мукой опрокинутые лица,Все руки, принужденные сложитьсяВ крест на груди, все чтущие закон,Единый для живущих — Состраданье,Все, чрез кого познали оправданье,И — человек почти обожествлен.
1926
Дучич
«Любовь к тебе была б тебе тюрьмой:Лишь в безграничном женщины — граница».Как тут любить? И вот Дубровник снится,Возникший за вспененною кормой.Ах, этой жизни скучен ход прямой,И так желанна сердцу небылица:Пусть зазвучит оркестр, века немой,Минувшим пусть заполнится страница.«Земная дева ближе к небесам,Чем к сердцу человеческому», — самОн говорит, и в истине той — рана.Как тут любить? А если нет любви,Сверкни, мечта, и в строфах оживиВсю царственность республики Ядрана.
Замок Hrastouec Slovenija
5-IX-1933
Дюма
Дни детства. Новгородская зима.Листы томов, янтарные, как листья.Ах, нет изобразительнее кисти,Как нет изобретательней ума.Захватывающая кутерьмаТрех мушкетеров, участь Монте-Кристья.Ты — рыцарство, ты — доблесть бескорыстья,Блистательнейший Александр Дюма.Вся жизнь твоя подобна редкой сказке.Обьектом гомерической огласкиТы был всегда, великий чародей.Любя тебя, как и во время оно,Перед тобой клоню свои знамена,Мишень усмешек будничных людей.
1927
Есенин
Он в жизнь вбегал рязанским простаком,Голубоглазым, кудреватым, русым,С задорным носом и веселым вкусом,К усладам жизни солнышком влеком.Но вскоре бунт швырнул свой грязный комВ сиянье глаз. Отравленный укусомЗмей мятежа, злословил над Иисусом,Сдружиться постарался с кабаком…В кругу разбойников и проституток,Томясь от богохульных прибауток,Он понял, что кабак ему поган…И богу вновь раскрыл, раскаясь, сениНеистовой души своей Есенин,Благочестивый русский хулиган…
1925
Жеромский
Он понял жизнь и проклял жизнь, поняв.Людские души напоил полынью.Он постоянно радость вел к уныньюИ, утвердив отчаянье, был прав.Безгрешных всех преследует удав.Мы видим в небе синеву пустынью.Земля разделена с небесной синьюПреградами невидимых застав.О, как же жить, как жить на этом свете,Когда невинные — душою дети —Обречены скитаться в нищете!И нет надежд. И быть надежд не можетЗдесь, на земле, где смертных ужас гложет, —Нам говорил Жеромский о тщете.