Чтение онлайн

— Да нет, ты не понимаешь. Эта программа его — хотя это же даже не его программа — она в принципе задумывалась… Пошли, дойдешь со мной? У меня срочный созвон сейчас. — Давно не молодой Миша начал подниматься по лестнице, медленно, не отрываясь от перил, будто троллейбус — от проводов. — Она в принципе нужна была для имиджа, потому что так-то сама по себе — неформат. Показать, что мы все из себя такие классные, разнообразные, да, что мы можем не только ржать и включать музон какой-то, но и за культуру тоже шарим. Тема же узкая, да, ну ты понимаешь.

— Ну да, это что-то такое… для эстетов…

— Для, прости, хер знает кого это сейчас, получается. — Миша наставил на Даню палец в перстне, будто погрозил. — Никто на бешеные охваты и не рассчитывал. Но так-то вначале нормас было, кто-то из рекламодателей даже, кто там постарее, такие: «Ниче се вы молодцы». А потом, как все поехало, оказалось, что охваты не то что не бешеные, что они вообще никакие. Понимаешь? И щас смотреть будут — если не изменится ничего, то закроют. Потому что это же деньги, это же время, да? Ну понимаешь. Видишь, даже всякие ништяки типа розыгрышей не помогают. А бюджета-то особо нет, вообще нет его.

— Так, то есть сейчас нужно как-то активи…

— Зря мы его, конечно, позвали. Такой чисто прям научный чувак.

— Да не зря, мне кажется, просто надо его немного…

— А все почему? Потому что кто-то там знаком с ним был. Черт разберет уже кто, поувольнялись все. — В поисках ключей от кабинета Миша шарил в карманах, набитых всякой дребеденью. — Текучка же, сам видишь, какая.

— Там уже начало скоро, я…

— Да и времени особо не было, надо было быстро запускать. И, типа, имя же, типа, известный какой-то чувак… А где вообще кого в этом городишке-то брать, а? Я вот, когда в Москве работал, я же в Москве работал, знаешь, да, и вот там, я тебе скажу, прям мастодонты сидят, там и выбрать есть из кого, а тут…

— Мне правда пора, там уже эфир…

— Да иди, иди. Ну, я тебе сказал: смотреть будут. Да? Только ему, хэзэ — говори, не говори — как бы инфаркт не хватил прямо в студии. Хе-хе-хе, хотя эфир тогда б вышел, конечно… Я шучу. Все, давай, у меня созвон срочный.

Вытирая мясистой ладонью пот со лба, Миша зашел в кабинет, а Даня запрыгал обратно по серым ступенькам вниз.

Перед каждым эфиром его охватывало приятное волнение, как перед свиданием, перед дальней поездкой, перед чем-то, чего еще никогда не происходило. Похолодевшие руки покалывало, во рту становилось сухо, как в пустыне, голову чуть кружило, и всего его буквально ворочало и несло, приподнятого над полом, в студию.

На радио Даня устроился полгода назад, летом — так, подработка на полдня, пока каникулы, походить, посмотреть, как оно, стоит ли поступать на радиотехническое, ну и на карманные, конечно, чтобы больше не брать у матери — взрослый уже, семнадцать, хватит. Он не знал, куда поступать, что делать после школы, кем быть — как и все его одноклассники. Окончил десятый класс, решил глянуть, как работается в медиа, а медиа в Кислогорске — приблизительно полтора, вот и пришел на собеседование на «ХопХэй. фм».

Молодящееся, как и его продюсер Миша, «ХопХэй. фм» возникло в результате ребрендинга древнего «Радио Горек». Отчаянно пытавшиеся завлечь молодых слушателей, руководители поначалу даже как-то обрадовались Дане, совсем юной крови, но сникли, узнав, что школьник, что неполный рабочий день, что без опыта и вообще непонятно что. Это «непонятно что» сначала хотели взять безоплатно, но оно, сжав волю в свой небольшой кулак и вообще-то ни на что не надеясь, сказало, чтобы платили, иначе зачем оно сюда будет приходить. «Ладно, — буркнули там, — какую-нибудь копейку тебе поставим. Но приходить каждый день будешь, понял?» Когда после собеседования Даня возвращался домой, в нем бурлила радость из-за грядущего соприкосновения с чем-то интересным, доступным не для всех и квасилась легкая горечь из-за осознания, что последнее в жизни беззаботное лето обросло, как струпьями, почти ежедневными задачами. Но потому, что тесны врата и узок путь хоть в какую-то, а особенно в счастливую жизнь, ничего интересного на «ХопХэй. фм» для него не нашлось — во всяком случае, сразу.

— Что ты там делаешь-то хоть? — спрашивала мать, возвращаясь с работы, отстраненно заботливая, почти не седеющая, для своих сорока трех вполне себе выглядящая женщина. — Что-нибудь важное поручают?

— Да ни фига, — пожимал плечами Даня. — Провода таскаю, встречаю гостей, там, почту разношу. Прикинь, сейчас еще кто-то присылает письма! Прямо бумажные.

Марина, и в лучшие годы не писавшая писем, за всю жизнь написавшая только прощальную записку, и то ее не за чем было отправлять, хмыкнула.

— А, еще прогноз погоды приношу ведущим!

— А сами-то они на что?! — удивлялась Марина.

— Ну они же ведущие, а не синоптики…

— А ты синоптик?

— Я в инете беру.

Но скоро Дане действительно решили дать задачу поважнее.

Ну, точнее, было как. Пиар, расширение охвата, новая стратегия, амбициозные идеи на планерках. Но никто не подумал выделить денег, и амбициозные идеи неприкаянными летали по офису, дрожали в туманном далёке блуждающими огоньками, сводили с ума и, как энцефалит, воспаляли менеджерские мозги. Начали думать, как в этих комнатных условиях совершить прорыв. Устраивали мозговые штурмы со всеми вплоть до охранников, продюсеры сами выходили в эфир, запускали программы, звали хоть немного известных знакомых и знакомых знакомых отовсюду, от столицы до последнего Пиздопропащинска. Когда зашла речь об исторической программе, Анжела из маркетинга припомнила, что есть у нее знакомый профессор, но читает он нудновато. Главред с опухшими глазами только услышал о профессоре, сразу сказал звонить. Вот Лебедянский и оказался на «ХопХэй. фм», а Анжеле так надоело в местном умирающем отделе маркетинга, что она вскоре уволилась, так что, даже если бы кто-то задался целью узнать, каким образом этот социофобный старик очутился в студии и сейчас что-то читает в эфире, у него ничего бы не вышло.

Нужен был соведущий. Им решили сделать Даню — с речью у него было нормально; он, проработав три с половиной месяца, в нужный момент случайно зашел на планерку, чтобы отдать распечатки новостей. Вполне возможно, что если бы он не зашел, то соведущим сделали бы швабру, потому что нормальные сотрудники были распределены на другие задачи, а швабра стояла без дела — уборщицу привлекли на какую-то непонятную оптимизационную мелочь.

Так Даня и стал вести еженедельную историческую программу на пару с Лебедянским. Старик читал материал, а Даня прерывал его как бы только что пришедшими в голову вопросами, но на деле составленными им специально по лекциям старика. Общался с дозвонившимися, размышлял и шутил. Лебедянский — читал. Читал и не понимал, почему этого мало, почему нельзя просто читать, зачем нужно подмешивать в самодостаточный цельный научный материал уловки и разговоры.

Даня был счастлив. Он понимал, что грош цена его положению, и все же радовался. Приятное волнение носилось по телу розовым электричеством, Даня одним ладошечным движением зачесал волосы назад, надел наушники и настроился на очередной эфир, оставалось меньше минуты. Он улыбнулся сидящему напротив Лебедянскому в больших, явно инородных для него наушниках, казавшемуся жертвой инопланетного вторжения, заложником пиратов из космоса. Лебедянский кивнул. Эфир начался.

За все время Лара с Савой были в городе только несколько раз. Саву брал с собой отец, когда ездил покупать что-то для пасеки. Лара увязывалась за ними или другими знакомыми (мать ее не возила в город, все работала в том же магазине, куда потом устроила дочь, а позже слегла).

Оказываясь в городе, Лара ловила панику и начинала метаться как шальная. В этот раз больше часа поездной тряски подействовали на нее как транквилизатор, и, выйдя из вокзала, Лара просто настороженно озиралась. Впрочем, решимости ее ничто не убавило — и ничто не могло убавить.

Солнце окончательно вспухло — по краю ярким оранжевым, внутри, как прыщ, белым — и уже слепило, хотя еще не особо грело. Люди были тоже какие-то утренние — волочили себя к переходам, уезжали на медленных автомобилях, горбились и зевали.