Третья истина
Шрифт:
– Успокойтесь, Алеша, что за бред, вас и под покрывалом не принять за женщину. С вашей-то статью.
– Викеша, друг, я те чо скажу под секретом, подь сюда. Ток чтоб тайна. Я энтому… как его, кто он ни на есть, – зла не желаю.
– Что у вас за секреты, ну, поговорим в селе, хорошо?
– Не… Я так порешил, у меня товар в Харькове… С одними дырками в кармане в Питере не жисть… Не все ж ваш хлеб заедать…
– Ерунда, это не в тягость. Вы хотите нас оставить? Зря, Алексей. Да! И не ищите в Харькове встреч с вашим компаньоном. Не советую.
– Лешка, зачем? Все забылось, ну заснул и заснул. Я вовсе и не обижаюсь, поехали, так веселее! – Саше действительно было жалко терять этого забавного увальня.
– Не насовсем я, чего разгунделись… – Леха всхлипнул и промокнул глаза рукавом. – Товару жаль, спирт тама! На тыщи! Токма поотстану, и в догонь! Вы ж на Белгород, так я кумекаю? Прибыли, а я – тама! Иль на распоследний случай – в Курске. Я прыткий. В ихнюю главную церкву сторожу объявлюсь. Как ты, Викентий, в Балаклееще, насквозь надоевшей, у церквушки встренуться уговаривался, так и в этих Курсках-Белгорадах ее, как пить дать, не минуешь! Вот пришел-заявился добравшись, а сторож тебе – новость: «Прибыл Леха. Доложился уже!». А то Викеша меня кормил, поил, – он окончательно захлюпал носом, – а заработать где ж ему, сердешному, антилигенту несчастному?.. Потерпи, батька, Леха заработает, копья не утаит. Карман нараспашку, пожалыста, Викеша, заходь. И с энтим, меньшим, небось устаканится к тому времечку. А там уж я братушков на горбу вынесу, коли надо… Эх-ма. Ми-лы-я-я-я...
– Не такой уж я беспомощный, каким вы меня изобразили в своей проникновенной речи, Алеша. Ну, не плачьте, крепитесь. Мы встретимся, – я верю. Вероятность этого события возрастет, если вы не убьете никого по дороге к нам. Держите себя в руках.
– Викеша, батька родненький! Да подь сюда, лопну, молчать не могу!
– Так это не вся ваша грустная тайна?
Леха сам сполз в телегу, обхватил Виконта за плечи и громко зашептал ему в ухо:
– Я тута третий день мозгую… А вы все – че это наш Леха помалкивает? А это он мозгой ворочал, тут, конешно, враз не обернешься! И до чего догадался… Викеш… С Сашкой-то нашим чего-то не того… Он как-то грит: «пришла, мол, я»… По случайности у него это вышло. А ту ночь, что я, опозорившись, на все завертки, храпака задал, Сашка как заладил: Куропаткина, мол, я и по множественному это бабское прозвание повторял. Ты-то все в антилигенции состоишь, тебе, конечно, несподручно по пустякам жисть рассматривать, для тя это и проехало без заметки, а я-то – все примечаю. Вдругорядь Сашка наш косынку нацепил и давай над лужей кривлять физию. И эндак прикинет и тындак. Смекаешь? Зажмурси, перекрестися: Сашка не парень! Точно! Я с той ночи допер, как он закатывался. Ты скажешь, дубина, мол, Леха, че выдумал, токма я за свой догад – горой. Че делать-то? Ты уж не бей его... а, Викеша? Не наказывай слишком. Он не со зла. На человека хочет походить.
Саша зарылась глубже в солому, чтобы не рассмеяться в голос, но громыхающий Лехин шепот доходил и туда. Она-то была уверена, что Леха давно все понял и принял условия игры. Она при нем в последнее время, практически, не давала себе труда изображать мальчика. И вдруг оказалось...
Саша высунулась из соломы, настолько, чтоб хоть одним глазом поглядеть, как Виконт, держится?
Виконт держался молодцом, только Саше было понятно, что он давится смехом. Он подмигнул ей и принялся удивляться:
– Да не может быть, Алексей! Просто гром с ясного неба! Я и не подозревал. Что угодно, только не это! Скандал, меня провели! Это неслыханно! Я же не выношу женского общества! Просто зверею. Не бить? Да я немедленно выкину эту лгунью с телеги!
– Викеша! Ты про баб верняком прошелся, я тоже не то, чтоб очень, тоска с ими зеленая. А скидать не надо, а? А, Викеша? Вот, мои родичи поразбросаны… Сеструшки… может, тоже шастают по дорогам где? Каб им в головешки ударило под мальчишку преобразиться – все ж легче. Петришь? Так не допрут, дурындаски!
– Лешенька, спасибо, ты хороший человек! Виконт шутит, он никуда меня не выкинет. Не оставаться же одному. Он так соскучится.
– Вот разве что только это меня и может остановить.
Виконт полюбовался еще Лехиной испуганно-озабоченной физиономией и сжалился:
– Успокойтесь, Алексей, я знаю это юное создание с малолетства. Не своего, разумеется. И никаких сомнений на ее счет не имею. Ее от меня защищать не надо...
Алексей хлопнул себя по голове и потрясенно произнес:
– Точно, Викеша, вот теперя я, башка с ушами, допер до последней точки: ты, как пить дать, знал... Оттого и ведра ему... ей... тягал заместо бани...
Виконт с доброй улыбкой наблюдал за вертящим в изумлении головой Лехой, который, наконец, пришел в себя достаточно, чтобы снова заговорить:
– Пошел я, Викеша. Не поминай лихом. Догоню, кровь с носу! Животину с телегой возвертать не надо, некому, не бери такое в голову. Так и катите себе! Со скотинкой токмо поласковее. От и развилка тута, аккурат на Харьков. Прощевайте, барышня, не знаю, как вас по батюшке.
Алексей покраснел напоследок и соскочил с телеги. Саша придержала его за космы и поцеловала в грязную щеку. Он встал, как вкопанный, и долго стоял, вытирая кулаками глаза и глядя им вслед.
ГЛАВА 9. C ЕРДЦЕ – СЛЕВА .
Виконт распряг гнедую лошадь и давал ей соломы, служившей им подстилкой. Делал он это без вдохновения и ласки, наоборот, сопровождал свои действия глухим ворчанием:
–Абсолютно несимпатичная кобыла. Вялая, нечистоплотная... Подумай, Саша, хотел почистить ее снегом, она отнеслась к этому, как к посягательству на свои принципы, иными словами, попыталась меня укусить.
– То ли дело наши Арно и Ромашка, помните?
– Я неоднократно просил тебя не растравлять мое сердце воспоминаниями.
Несуществующие неоднократные просьбы, так же как и якобы уже рассказанные истории и отданные распоряжения Виконта были привычны для Саши и употреблялись то ли для проверки ее внимательности к его речам, то ли просто в качестве розыгрыша. Она реагировала по-разному – иногда бурно возмущалась, иногда, смеясь, подыгрывала. Но с воспоминаниями у нее были свои счеты, стоило только задеть эту тему, как ее начинала мучить навязчивая мысль:
– Виконт, а вы тогда действительно неслучайно вернулись? Вы не хотели бросить меня одну? Тогда, в Раздольном…
Виконт, отряхнув руки от соломы, произнес что-то неопределенное, вроде: «хм». Посчитав, видно, что дал исчерпывающий ответ, он задал встречный вопрос:
– Почему ты так перепугалась, едва увидев Дмитрия? Он что, грозил тебе когда-нибудь?
– Грозил по мелочам каждый день. Мы же были с ним как кошка с собакой. Ой, лучше, не говорите мне об этом!
– Ладно, не буду.
– Знаете, – Саша подошла к нагнувшемуся к колесу Виконту и положила ему на шею руку,– я очень боялась, что вы с ним подеретесь…
Виконт не разгибаясь, произнес сквозь зубы – в них он держал какой-то колышек:
– Подерусь и паду сраженным могучим Дмитрием? Это смешно.
– Подеретесь и будете таким страшным, как тогда с Петром.
Шея напряглась и замерла, но Саша не придала этому особенного значения, а положила на нее и вторую руку:
– Я уже заболевала тогда, после этого совсем разболелась. Врач говорил, для меня характерно пугаться и болеть вместе, и, пока в себя не пришла, все время бредила, какой вы жестокий, когда деретесь. Вы были такой, такой… страшный. Себя не помнили.