Чтение онлайн

– Я виноват, раньше не подумал. Кстати, к твоему сведению, ты являешься подмастерьем странствующего иконописца.

– Это так вы назвались?

– И попал в точку. Такой род занятий оказался востребованным. Неподалеку начата новая церковь и многие желают завершения строительства.

– Что же вы сели, Виконт?

Как же его приглашение на прогулку? Отменяется?

– Нарушил этикет? Раньше ты великодушно позволяла мне сидеть в твоем присутствии.

– Ах, да, вы же устали. Ранены. Молчу. Я бессовестная.

– Да. Меня что, впереди ждет муштра? Я буду стоять перед тобой навытяжку, как рыцарь в присутствии короля? Как монах при виде кардинала? Или нет, здесь дело заходит дальше, они простираются ниц и пытаются поцеловать кардинальскую туфлю. Ну, останови, Сашка, я же сейчас доберусь до индусов, в привычках которых брать прах от ног священных браминов!

– Ой, как много всего! Рассказывайте по порядку. Я же уже сообразила, что гулять с вами нельзя.

– Почему, собственно? За непочтительность на меня наложен и домашний арест?

– Да. Кроме того, вы должны рассказать мне о браминах и о привидениях, что такое… фе-но-ло-гический, еще о Ломбардийцах, о механических людях Леонардо…

– Господи, это я все тебе наобещал? Расскажу как-нибудь обязательно, ты ведь меня знаешь.

– Знаю, – вздохнула Саша. – Да, как я забыла. Давайте, перевязку вам сделаем. А эти бинты, что на вас были, – постираю.

– Ты права. Перевязать нужно. Что порвать – найду. А это все выброшу, конечно.

– А потом как же?

– Потом бинт не понадобится. – Он стянул с себя полушубок и куртку.

Саша руками, ножом и зубами разорвала материал на полосы и решительно отвела его руки:– Сама.

ГЛАВА 11. А ЕСЛИ САДИСТ?

Саша волновалась. Опять его нет, а уже совсем ночь. Она бы не мучилась, если бы он был здоров, в деревеньке было спокойно, а в о круг их пристанища не так темно и пусто.

Правда, со здоровьем сейчас значительно лучше, не то, что вн а чале, когда она сильно тревожилась из-за прихватившего его жара. Неизвестно, случилось ли это оттого, что он в первый же день двигал тяжести, сидел ночь в неудобной позе, бегал с ее несчастным пол у шубком или потому, что рану сразу не обработали как н а до? Он же заявлял, что никогда в жизни не болел, а раны заживают на нем, как на кошке. Действительно, промывая рану выменянной водкой и п е ревязывая ее, теперь уже настоящими, где-то им раздобытыми, би н тами, она ничего угрожающего не замечала – рана, безусловно, по д живала…

Однако жар держался несколько дней, неуклонно усиливаясь к вечеру. Саша переживала, видя его воспаленные глаза, румянец на щеках – совсем не такой, как бывает после беготни на свежем возд у хе. Его тогда все время клонило ко сну. Саша, предоставленная самой себе и связанная строгим запретом куда-то выходить из церковной пристройки, обнаруженной ими и занятой в первый же день, невол ь но целыми днями предавалась размышлениям. Поскольку насущные вопросы житья-бытья утряслись – еда, тепло и помещение у них им е лись, мысли ее были заняты проблемами более общими. Очень хот е лось разобраться в окружающей чехарде – красные, белые, теперь вот еще какие-то украинские части, сменившие в деревне немцев. Конечно, хорошо было бы послушать мнение В и конта насчет всего этого, но что-то, наверное, плачевный опыт «политической» беседы в Раздольном, удерживало ее от попыток заговорить с ним на эту тему. И потом – он же почти все время спит! Однако донимавший ее когда-то вопрос, может ли Виконт убить, обострившийся при виде огн е стрельного оружия у него в руках, да еще так блестяще освоенного, настойчиво требовал обсуждения. И как-то, дождавшись, когда он открыл глаза, она не выде р жала и спросила:

– Поль, а правда в этом случае убийство оправдано?

– Ты собираешься с кем-то расправиться? Настолько кардинально? – сипловатым после сна голосом отозвался он.

– Я о тех бандитах. Ведь это ради спасения стольких людей! У вас не было выбора. Это была необходимость – убить их. Правда?

– Необходимость стрелять – да, была. Необходимость убивать – нет.

– Как? Разве они не заслуживали смерти?

– Решать этот вопрос – прерогатива господа Бога. Не наша с тобой.

– Как же тогда? Ведь вы слышали, Колькин брат говорил, всех бы поубивали. И детей даже...

– Чтобы предотвратить это, надо было лишить их возможности продолжать преследование. Что я и сделал.

– Но, когда стреляешь, всегда можно случайно убить.

– Случайно? – удивился он и усмехнулся. – Стрелять надо УМЕТЬ. Ну, если оружие в руках новичка, не говоря уже о тебе, тогда конечно: и кого-то можно, и себя.

Заметив, что Саша обиженно надула губы, он тут же добавил:

– Мне тоже хвастаться не приходится – не учел, что у двоих посадка неправильная. Не заметила? Один в стременах запутался, другой вообще с коня свалился.

– А если б правильная была? – спросила пораженная Саша. Она и представить себе не могла, что подстреливаемые по его задумке должны были еще совершать правильные курбеты!

Он облизал пересохшие губы:

– Саша, если есть еще вода, дай мне, будь добра.

Саша с раскаянием следила за тем, как он пьет. Самочувствие у него, явно, было неважное – рука, вон какая, горячая и глаза не такие ясные, как обычно. А она тут пристала с разговорами! Но он, сделав несколько глотков, продолжил сам, более бодрым голосом:

– Они должны были упасть на спину лошади и остаться в седле. Тогда лошади сами бы вынесли их. А там уж, как суждено. Получилось только с двумя.

– Это вы как-то по-особому стреляли, чтоб так получилось?

Уж насколько Саша знала образ мыслей Виконта, но такой заботы о бандитских жизнях она за ним не предполагала. Он понял изумление в ее широко распахнутых глазах по-своему:

– Ну, умею, умею. Пошутил когда-то.

– Нет, ну я еще понимаю, не стремиться убить. Но фактически спасать убийц? Они ВАС чуть не убили… – с содроганием привела своей главный довод Саша.

Виконт пробормотал уже сонным голосом:

– Небезызвестный тебе Алексей тоже вполне мог бы лихо мчаться за кем-то и бессмысленно палить из обреза. Было б правильно – прикончить его? Смерть непоправима, Саша… Я еще посплю, хорошо?

Едва почувствовав себя лучше, Виконт в сопровождении «подмастерья» и заинтересованных местных отправился осматривать начатое строительство церкви. Осматривал долго, придирчиво, что-то вымерял, что-то прикидывал – ей было чрезвычайно интересно наблюдать за его, совершенно новыми для нее, действиями, В результате новостройка была беспощадно раскритикована. Оказалось, нарушена целая куча правил – и место не то, и ориентация по частям света не та, и пропорции искажены... Селяне в растерянности зашептались. Растерялась и Саша – как же так, Виконт, вроде, собирался пополнить их бюджет, расписывая церковь... Тут вперед выступил какой-то дедок, демонстративно пожал Виконту руку двумя своими ,и с чувством сказал:

– Відразу видно, що людина в цій справі тямуща! Я ж казав![80]

Он поведал, что находились и раньше знатоки, хаявшие новое строение, да только так выходит, что молиться людям негде, потому что старая церковь здорово облупилась и много чего там порушено. Для новой все заготовлено, а дело из-за несогласия не движется. И тут Виконт предложил восстановить старую церковь, очень похвалив остатки росписи. Он займется ее реставрацией, а им, селянам, рекомендует отрядить людей для починки того, что сломано. Селяне согласились немедленно и с большой охотой. То, что приезжий обитает при храме, пусть обветшалом, но освященном, не в пример новому, было в глазах селян доказательством божьего промысла. Всевышний одобряет дела этого художника и его самого.