Чтение онлайн

Виконт покивал головой, не глядя на ребенка.

– А де твой домик?

– Нигде сейчас.

Мать девочки засмеялась в край платка и робко подняла глаза:

– Вот какая. Покою не дает, расторопная! Не то, что старш'aя. Надоест, прикрикните на Агашку.

– Настырная… – проворчал Колька. Саша не оправдала его ожиданий, и он дулся, но Агашку не остановило его осуждение:

– А как тея зовут?

– Павел, я же уже говорил.

– Ну, Павел,– рассердилась Саша.– Вы просто каменный и даже ледяной.

– Что, – неожиданно ласково отозвался Виконт, – холодно тебе стало? Это не от меня, Сашенька, – он еще и улыбнулся ей одной из своих лучших улыбок.

Саша прижалась к его боку, придерживая Агашку, которая целенаправленно пыталась перелезть на колени к «Павлу».

– А ты тё кусиись?

– Что-то новенькое, отвечайте!

– Ничего не ем.

Старшая девочка, опустив ресницы, тоже перелезла к Саше и поправила сестре платочек. Потом нерешительно взглянула на Виконта:

– А я знаю, это шапка из белки, правда?

– Да, из белки, – ответил он, и Саша с удовлетворением отметила, что и со старшей девочкой он говорил тем же тоном, что и с Агашей.

Телега накренилась, и девочка отчаянно напряглась, чтобы не оказаться зажатой между бортом и корзиной. Шаховской придержал корзину:

– Пересядьте, вам неудобно.

Девочка, в буквальном смысле открывшая рот от такого обращения, неловко полезла назад на свое место. Саша предалась воспоминаниям. Было время, он и ее называл на ВЫ, но все же она с гордостью припомнила, что с первой же встречи он разговаривал с ней заинтересовано, шутил, придумывал что-то. Но… хватит размышлять, пора подумать о еде. Он же голодный! Может быть, поэтому у него такие невеселые глаза. Саша видеть этого не может.

– Знаете что, ни к чему специальные остановки! Давайте, поедим на ходу! Ну, где у нас что? Вот здесь, на корзине разложим, – сказала она зашевелившимся тут же женщинам. Те извлекли хлеб, отварной картофель, сало и яйца.

– О! – воскликнула Саша, – какая прелесть! А малышке что дать – яичко? Поль, вам передать бутерброд с семгой или с икрой?

– Все равно.

Не понял ее шутки? Саша ругала себя. Зачем затеяла дурацкие воспоминания о Петре? Она старательно сделала Виконту бутерброд побольше: ломтики сала, кружки картошки и яйца, накрыла сверху вторым ломтем пористого хлеба. Старуха погладила Сашу по плечу:

– То-то хозяин растет! Счастье в доме, ласковый и домовитый…

...Колька перебрался к корзине, он, явно, не был уже голоден, но корзина стояла рядом с Сашей, а у него назрел животрепещущий вопрос:

– Сашка, твоему батьке только тридцать? Или я ослышался как-то?– шепотом спросил он.

Их с Полем компания почему-то сильно интересовала окружающих и не было станции, города или деревни, чтобы их не расспрашивали, кто они друг другу, и что-нибудь еще про них.

– Ослышался, ему двадцать шесть, то есть двадцать пять,– так же тихо сообщила она.

– Значит он что, не родной тебе?

Тут Саша возмутилась и неосторожно громко ответила, вооружившись Лехиной наукой:

– А если врезать за такие слова? – и тут же, не без опаски, посмотрела на спину Виконта.

Тот повернулся всем корпусом и, опустив вожжи, которые он, доев Сашино творение, перехватил у старика, одарил ее укоризненным взглядом.

– Чего петушишься? – сказал Колька примирительно.– Все равно для драки места нет, как приедем, уж тогда… но учти, у меня мускулы - во!

– Боялся я твоих мускулов позавчера вечером! Ты не поспел к этому счастливому для себя моменту… – быстрым шепотом парировала Саша.

– А ну уймитесь, петухи! – Колькин отец опередил Виконта, который тоже собирался что-то сказать.

– Чего взбеленился? – продолжал мысль мирный Колька. – Я же из-за лет говорю. Как ни крути – не получается, он что в одиннадцать на твоей мамке женился?

– Ха! Ты не понял? Ну и голова у тебя… пустая. Он… Нет, серьезно не понял?– Саша лихорадочно придумывала объяснение. Сказать, что крестный отец?

Колька только открыл рот для ответа, как телегу тряхнуло – это на нее навалился грудью, приотставший было, Федор, его средний брат.

– Там… Бежал, ух, говорить не могу… Бандюги... У колодца, воды хотел набрать… Тоже пили, коней… поят… Телегу нашу приметили, напасть сговаривались... Сам слыхал. Скорее, скорее, бердан давайте, отбиться надо... Добро тут… вся надежда… Отчаянные, видно…

Женщины запричитали. Старший брат побледнел и украдкой перекрестился:

– Вот напасть! Что делать будем? С детями, бабами? Неужто пропадать?

– Сколько их?– прервал его Виконт вопросом к среднему брату, сильно хлестнув при этом лошадь.

– Бандитов? – поспешно вытаскивая откуда-то из-под тюков берданку, отрывисто, перемежая слова судорожными свистящими вздохами, отвечал тот, – человек десять. Я смекнул, Прошки-кривого люди... Слыхали про такого?.. Из белых, из красных – сброд всякий... Люди говорят, лютые – подчистую грабят ... Живым никого не оставляют... Догонят, как пить дать... Кони – не наша кляча.

– Хорошо, пошли! – Виконт бросил вожжи Кольке. – Гони! Сильно гони! – Спрыгнул с телеги, достал из кармана пистолет с тонким длинным дулом - Дмитриев маузер, посмотрел на него и что-то в нем подвигал.

– Верно, задержать надо, Василий, прыгай! – Федор чуть не насильно стащил перепуганного брата с телеги, которая уже начала понемногу разгоняться. Сунул брату в руки берданку, сам же достал откуда-то из-под тулупа пистолет с коротким дулом.

Как оказалось, они предусмотрели охрану своего немалого добра, которое, очевидно, и привлекло внимание лиходеев. Виконт уже на бегу крикнул женщинам:

– Сашку не отпускайте! Мы нагоним.

Но Саша, рванувшись изо всех сил, вырвалась из цепких рук женщин. Ее жгла мысль: он же не умеет стрелять! Сам говорил, а теперь что – забыл?

Колька нахлестывал их клячу изо всех сил и та неслась с запредельной для себя скоростью. Саша кубарем скатилась с телеги, плюхнулась на утоптанный снег, и ушиблась, а не разбилась только потому, что умела падать на ходу с лошади. Заметила, что Виконт махнул своим напарникам в сторону небольшого холмика у поворота дороги. Вскочила и побежала туда же – они не оборачивались, и видеть ее не могли. Едва она подоспела к холмику и пригнулась на противоположной от троих оборонявшихся стороне, как в ее поле зрения появилась цепочка из семи всадников. В руках у них были обрезы, из которых они начали с гиканьем постреливать вверх. Сомнений уже не могло быть: они целенаправленно догоняли телегу, которая в данный момент была для них скрыта за поворотом, и стремились выстрелами заранее навести ужас на ездоков. Но прежде всех ужасом проникся залегший в ложбинке за холмом Колькин старший брат Василий. Он принялся наобум палить из берданки, одновременно отползая от холма. Средний брат расставил ноги и, вытянув руку, тщательно целился из своего маленького пистолетика. При этом он выглядывал из-за закругляющегося склона, как из укрытия. Виконт, встроившись в небольшую расщелину, держал руку с оружием опущенной, не спуская глаз с приближающихся всадников. Двое из них повернули в сторону холма и открыли огонь по невидимому для них стрелку, а остальные продолжали следовать в прежнем направлении. Василий швырнул оружие в сторону и бросился к обочине, брат же его, напротив, выстрелил по двоим отклонившимся и, видимо, задел одного. Дуло винтовки другого тут же с треском вспыхнуло несколько раз подряд. Саша упала в снег за холмиком и вжалась в него, что было сил. Виконт по-прежнему ее не видел. Приподняв чуточку голову, Саша успела заметить, что он дернул было Федьку к себе, но тот, заметив бегство брата, ринулся за ним, крича на бегу: