Чтение онлайн

Он приблизился к Саше и принялся рассматривать ее с нескрываемым любопытством.

– Чертовски увлекательно связаны порой люди и события!..

– Аркадий Игоревич, давайте сделаем маленькую интерлюдию в нашей беседе. Я думаю, что моя протеже будет рада послушать эту историю.

– Илларион Ипполитович, батенька, сделаем поправку на давность события, тому не менее шести лет, на провалы в моей дряхлеющей памяти… Да и дражайшая Галина Леонидовна могла что-то упустить…

По всему было видно, что он кокетничает, рассказывать ему хочется, и рассказывать он умеет, несмотря на почти полное отсутствие голоса.

– Итак-с, – начал он с видимым удовольствием,– действующие лица: небогатая вдова, из дворян, живет на пенсию и на деньги от квартиры, которая сдается скромному преподавателю словесности Аркадию Игоревичу Капитанову, которому вы в данный момент внимаете. Позволю себе некоторый каламбур – живет сыном, единственным, обожаемым. Сын – тоненький фертик, нервный, заносчивый, только-только произведен в офицеры. Мечтает пробиться в высшее общество. И главное действующее лицо – некто, пока за занавесом, для которого это вожделенное общество – привычная среда обитания. Офицерчик мечтает с ним познакомиться, впивает рассказы об его эффектных поступках и феноменальном удальстве. Сам с наслаждением передает слухи об этой опасной и блестящей личности, присочиняя и частенько выдавая за своего знакомого. Его имя буквально не сходит с его уст. Даже мать осведомлена о том, что сын бредит этим «заочным» кумиром. Все это увертюра, после которой поднимается занавес. Действие первое: свежеиспеченный офицер со товарищи получил приглашение на званый вечер, гвоздем которого была заезжая оперная дива. Офицерчик не нашел ничего лучшего, как, хватив для храбрости рюмку-другую, начать диву обхаживать, полагая, что победа над ней сразу обеспечит ему лестную репутацию в обществе. Как и следовало ожидать, дива не только осталась холодна, но даже высказала пренебрежение. Офицерчику в досаде показалось, что дива улыбнулась как-то особенно некоему присутствующему в зале штатскому господину... Думаю, я не должен называть его «товарищем»? – осведомился рассказчик. И продолжал, увлеченно присвистывая: – Наш герой оскорбился, выпил еще и, специально подгадав, попытался грубо протиснуться в дверь впереди не угодившего ему господина, заявил, что тот закрыл ему вход... Короче говоря, стал спьяну задираться. – Аркадий Игоревич, несмотря на собственное предупреждение о неточности рассказа, повествовал так подробно и уверенно, как будто дело происходило вчера, и он лично был всему свидетелем.– Тут следует первая реплика господина – это, кстати, ваш родственник и был.

Саша встрепенулась: Виконт сейчас что-то скажет!

– Он офицерчику нашему в глаза посмотрел и, безо всякой аффектации говорит, вы, мол, господин поручик, дверью не ошиблись часом, вам, говорит, не лучше ли пройти в ту, что к выходу ведет и ехать домой спать?

– Нет! – непроизвольно воскликнула Саша, – Вик... Павел Андреевич (Полем она его назвать почему-то постеснялась) сказал бы коротко: «Думаю, поручик, дверью ошиблись. Вам – в ту. Домой. Спать» – Это было какое-то странное наитие. Она ощутила себя – им. Даже голос сам собой изменился – осел, понизился. Или просто она так сильно волнуется?

Оба учителя – бывший и действующий – посмотрели на нее с одобрительным удивлением. Затем Аркадий Игоревич продолжал, избегая, однако, прямой речи.

– Офицерчик окончательно взбеленился и завопил что-то о неминуемой дуэли. А молодой господин в ответ добродушно рассмеялся: боже, мол, меня упаси от такого греха, чтоб с пьяным мальчиком дуэли затевать.

– «Стрелять в мальчика? Да еще пребывающего в подпитии? Я такого греха на душу не возьму», – перевела на «виконтский» Саша.

– Да, да, похоже, «припомнил» Аркадий Игоревич и промокнул лысину громадным клетчатым платком. – Позже его слова приятели сына передавали матери почти дословно, с восторгом. Юнца приятели эти самые стали уводить, порядочно уже оттащили, а ему спьяну вовсе нестерпимым показалось, что над ним посмеялись и за ребенка посчитали... Он, как рванись назад, к Павлу Андреевичу вашему... Я, говорит, вас, штатский трус, драться заставлю, я, говорит, вам по физиономии залеплю, должны будете стреляться, мне наплевать, что вы – не военный, знакомы или нет вы с оружием … – Аркадий Игоревич разошелся и, не вставая с кресла, но бешено крутясь на нем, изображал, как офицер рвется дать пощечину.

– Это он кому посмел: «трус», «не знакомы с оружием»? Поль всегда прекрасно стрелял! – забыв о «Павле Андреевиче», возмутилась Саша.– А храбрый он...беспредельно!

– Да-а-а-с. Хотел интригу потянуть, но раз это вам без меня известно... Да, в тот вечер фортуна отвесила шлепок злосчастному юноше. Он умудрился с дурных глаз вызвать на дуэль стрелка не просто хорошего, а выдающегося. Бывавшие с ним на охоте, рассказывали, что с большого расстояния он попадал в глаз жертве, почти не тратя времени на прицел.

– И что же, он Поля ударил?? По лицу??? – Саша просто не могла себе такого вообразить.

– Господин Шаховской не пошевелился, напротив, руки за спину спрятал и... хотите верьте, хотите нет, как бы взглядом остановил, ну, может, два, три слова тихо произнес, – он покосился на Сашу, но та молчала, не смогла представить, да и разволновалась уже сверх всякой меры. – В общем, фертик наш руку-то поднял, а ударить – не решился... А господин Шаховской, когда офицерчик поник, визитку ему дал и сказал, де мол не хочет обижать его отказом, и, если завтра, проспавшись, он вызов повторит, то готов быть к его услугам, но поспать порекомендовал основательно. И в довершение такой великолепной улыбкой офицерчика одарил, что дамы зааплодировали.

Саша перевела дыхание. А что бы Виконт сделал, если бы поручик его ударил? И тут же поняла с такой достоверностью, словно прочитала, – он был уверен в силе своего воздействия, знал, что тот – не осмелится.

– Антракт длиною в ночь, и действие второе, – объявил Аркадий Игоревич. – Место действия – дом офицерчика. Он просыпается назавтра, действительно поздно, добрые товарищи по полку объясняют ему, что раз обидчик – он, стало быть, первый выстрел – за противником. Это значит, поручик, будет гарантировано отправлен на тот свет. И в юношеской впечатлительности живописуют ему хищную многообещающую улыбку противника.

– Никогда! Никогда Поль не убил бы даже глупого задиристого щенка! – выкрикнула Саша. Аркадий Игоревич недовольно отмахнулся и с театральным пафосом продолжал:

– И последняя, но самая едкая, капля! Поручик разглядывает визитку и обнаруживает, что господин, не кто иной, как тот самый Шаховской, о чести познакомиться с которым он мечтал больше всего на свете... Друзья, действительно не на шутку встревоженные, умоляют написать покаянное письмо – и не ходить. Юнец перепуган, уничтожен, он в отчаянии, но все-таки считает уклонение – полным позором, а себя – достойным смерти. Он причащается, пишет прощальное письмо мамаше, и отправляется с другом, которого просит быть секундантом, к Шаховскому. Там лепечет, что он обязан повторить вызов, но перед этим он извиняется за то, что наговорил вчера с пьяных глаз. И вы знаете, что сделал Шаховской?

Саша прекрасно понимала, что, конечно же, Виконт стрелять не стал, но, не желая портить самолюбивому рассказчику эффект, промолчала.

Аркадий Игоревич выдержал паузу и торжествующе сказал:

– Он юнцу наставительно так заметил: «Мой вам совет, поручик, определите для себя ту меру пития, когда вы еще совершаете поступки, за которые не приходится извиняться, протрезвев. И – прощайте, всего вам наилучшего.» Руку первым подал – и все! Ни слова о дуэли. А ведь это редко кто осмелился бы сделать! Простить публичное оскорбление мог либо трус, либо небывало самоуверенный человек! Вернее даже, беспредельно уверенный в себе и своей репутации.

Саша прикинула – да, Виконт мог так сказать и сделать... четче бы сказал, наверное, но по сути именно так. Совсем уже без голоса, Аркадий Игоревич завершил:

– Мать, а она, слава Богу, письмо сына получила, когда все уже было в прошлом, не то, наверное, скончалась бы на месте от разрыва сердца, не единожды мне эту историю рассказывала, и обязательно добавляла, что с тех пор она сына пьяным не видела вообще. Илларион Ипполитович правильно тут вспомнил, я тогда очень господином этим интересовался, Шаховским. Любопытно было б разгадать, так сказать, загадку его колоссального самообладания, влияния на людей, на того же поручика... на дам, наконец.

Саша уже готова была сказать, что разгадать это он вряд ли смог бы, даже после многолетнего знакомства, но Илларион Ипполитович вернулся к цели их визита:

– Смею сказать, Саня Шаховская имеет, в дополнение к своему, как вы имели случай убедиться, разностороннему образованию, и волю, и характер, очевидно, воспитанные им. Это к вопросу об ее хрупкости.

– Да-а...– в задумчивости протянул завклубом. – Незаурядная личность ваш дядюшка... Ведь он вам дядя?

– Сводный, – прошептала Саша. В такую минуту она, как ни странно, впервые в жизни, назвала самым точным образом их семейные связи.