Чтение онлайн

Странно, как много в последние несколько дней он думал о покойном. Раньше такого практически не происходило — а если и накатывали воспоминания, парень старался гнать их прочь, а не рассматривать под микроскопом и проживать заново. Брат был фигурой неоднозначной даже в родной семье… Теперь же некому было его осудить. Интересно, существовал ли у Стёпки шанс переродиться вот так в одном из других миров? Случилось ли это? И если да, то удастся ли когда-нибудь его найти? Снова обнять, вдохнуть родной запах, посмеяться от души? Или, что вероятнее, его и правда растворило в небытии, оставив только труп в деревянном ящике…

Мог ли Стёпка переродиться здесь? Мог ли он каким-то образом стать… Захарией, например?

Юноша вздрогнул: он не собирался давать этой слабой надежде ход, даже когда она только-только появилась, но, видно, смертоносный диалог с самой Смертью пошатнул ментальные барьеры — и вот, пожалуйста, он вертит эту надежду, как неразумный ребёнок, рассматривая аргументы и опровергая догадки. Но всё же, если допустить, что в этом мире время течёт иначе… Может ли загадочный чародей оказаться его братом? И не поэтому ли Максим чувствует с ним такую необъяснимо сильную связь? Объяснения Каглспара, конечно, звучали куда правдоподобнее, но парню искренне хотелось верить, что в Эпиркерке его ждёт родственник. Единственный человек, по-настоящему его знавший. Знавший обо всём — и всё равно любивший.

О чём я только думаю, господи боже, — парень попытался закрыть глаза. Спёкшаяся кровь не позволила ему сделать это в полной мере. — Нас едва не сожрали взрывающиеся лошади. Я такими темпами скоро сойду с ума.

Телега слегка накренилась и скатилась по поросшей травой дороге в пролесок. Сразу за нестройным рядом деревьев сверкала гладь воды. Бугристая тропа уже не имела для Макса никакого значения — он вытянул шею, чтобы увидеть реку, и едва не всхлипнул, когда увидал. Выкатили на небольшой низкий берег, поросший травой зеленее, чем изумруд, сгрузились, стряхивая остатки мяса и насекомых, отстегнули от Плуши оглобли и ввели в реку, смыли со шкуры оставшиеся следы недавней мясорубки, отмылись как следует сами, выбросили грязное сено из повозки и выстирали одежду. Холодная вода придала им немного сил и бодрости, но психика безнадёжно утомилась.

— Может, переведём дух, прежде чем ехать дальше? — спросил, падая в траву на берегу, Макс. — Я измотан до крайности. Ещё одна подобная встреча, и я натурально откинусь, слово даю.

— Не стану спорить, — согласился Спар, растягиваясь рядом. — Боги, экая дикая половина дня. Ты в порядке, болезный? Выглядишь будто мертвец.

— Я и без того мертвец, если не разберусь с местной живностью, — клацнул от холода зубами Путник, потягиваясь на тёплой земле, и накрылся полотенцем. — Даже знать не хочу, что это были за твари, эти твои Падальщики, но у меня, походу, выбора не остаётся. Так что внимательно тебя слушаю.

— Сперва отдохнуть надобно. Я тоже чуть коней не двинул, пока с ними беседы беседовал.

— Объясни мне, с кем мы столкнулись, — борясь с дремотой, попросил Путник и прикрыл глаза. — И я от тебя отстану.

— Сперва поспи.

— Я же не усну, пока не узнаю.

— Ещё как уснёшь, — усмехнулся Каглспар, подкладывая под голову обе руки.

И оказался прав.

Сны Максиму снились опять нехорошие. Всадники на гнедых лошадях скакали по чаще за ним и кузнецом, размахивая непропорционально длинными когтями на свободных от поводьев руках, визжали и хохотали, и топот копыт гремел почти над ухом. Лязгнул металл по костям, раздался краткий вскрик — и Спар упал замертво. Путник бежал от чудовищ сломя голову, буксуя на осыпавшихся с сосен иголках и шишках, маневрировал между деревьями и пытался резко менять направление — но кони, по природе своей не способные к таким изгибам позвоночника, поспевали за ним с лёгкостью. Казалось, они дразнят его, играют с добычей, прежде чем сожрать — а они однозначно хотели не просто умертвить, но выпотрошить и насытиться ещё живой кровью и плотью, иначе давно бы запросто прикончили. Вот один подъехал на расстояние вытянутой руки, вот-вот схватит за ворот футболки — Макс ускоряется, ныряет под протянутую когтистую лапу, каким-то чудом избегает столкновения с сосной и резко уходит вбок. Всадники — следом. Они одновременно кричат его имя хриплым от быстрой скачки рёвом, и зов их сливается в единый гвалт вороньих голосов…

— Максим! — Спар дёрнул его за плечо.

Парень открыл глаза, перевёл на него замутнённый спросонья взгляд и медленно выдохнул. Солнышко как следует прогрело неподвижную землю, но не припекло задремавшего человека, так что тёмные круги подмышками — явно следствие противного сна, а не жары.

— Ты чего стонешь, болит что?

— Кошмар, — лаконично ответил Путник, садясь.

Река шумит успокаивающе, деревья отбрасывают длинные тени, в ветках щебечут уже успевшие надоесть птицы — всё по-старому, нигде ни следа призрачных всадников. На берегу спокойно и пусто.

— А. Ну, то и не удивительно, что кошмары снятся, — со знанием дела сказал кузнец. — Эдакое пережить не каждому подлетку под силу, штаны не обоссав. Так что можно тебе страшные сны поглядеть.

— Спасибо за разрешение, — едко фыркнул Макс и потёр затылок: на твёрдой земле лежать — совсем не то, что в кровати, пусть и сколоченной по средневековым стандартам. — Долго мы спали?

— Часа с четыре. Коли сейчас выдвинемся, ещё, быть может, догоним план и затемно в деревне очутимся.

— Значит, пора в путь.

Парень совершенно не настроен был на долгие сборы. Отправиться в дорогу как можно скорее ему казалось чрезвычайно важным — лишь бы думы не думать, а занять руки чем-то полезным. Поднявшись с травы и смахнув соринки с толстовки, которую он вместо подушки под голову подкладывал, Макс на негнущихся ногах дошёл до повозки (на колесе и борту ещё оставались бурые пятна), влез в подстилку из неободранных веток, которую уже успел проложить Каглспар, и, устроившись настолько удобно, насколько это было возможно, положил голову на руки, скрещенные на коленях. Дрянное состояние после кошмаров обычно быстро проходило — если, конечно, снился не брат, — так что получить вполне приятное завершение страшного дня шансы ещё оставались.

Слабенькие, правда.

Скрипнула телега — кузнец вскарабкался на облучок, — и Плуша, разморённая полуденным солнцем, двинулась кое-как сквозь пролесок обратно на тракт. Ветки, которыми кузнец выложил дно транспорта, неприятно кололи копчик, поэтому всего через несколько минут безбожной тряски по ухабам да ямам пришлось Максиму сесть, как китайский мудрец — на колени.

— Ты обещал про Падальщиков рассказать, — напомнил он ничего не выражающим голосом.

— Помню я, — ответил верзила. — Надеялся токмо, что ты запамятовал.

— Такое вообще возможно забыть, по-твоему?

— Может статься, что и возможно. Я не пробовал.

— Что это были за твари? — Максима передёрнуло от ещё свежего образа крови, распылённой мелкими каплями по листьям кустов. — Почему, блин, в них столько личинок? Они что, мёртвые? Как ожившие трупы? И чего они от нас хотели?

— Убить хотели, — кузнец тяжело вздохнул, решив, видимо, начать своё повествование с конца серии вопросов. — Убить и съесть. Питаются они такими, как мы — беднягами, в неверное время на дороге очутившимися.

— Охренеть — «неверное время». Грёбанное утро, часов десять было, если тут солнце встаёт тогда же, когда и на Земле! Я думал, нечисть по ночам на людей нападает, а тут…

— Эти твари, коль и в полдень повстречаются, смущаться не станут.

— А разговаривал ты тогда с ними зачем?

— С ними кто не беседует — у того и шанса нет никакого. Ты приметил, стало быть, как кони ногами-то топали, да? Как один. Сперва раз, опосля два…

— Приметил, — лицо парня против воли исказилось в отвращении.