Чтение онлайн

Навёрстывая упущенное, Максим слушал внимательно.

— Ну, и поехал. Дела споро закончил — до зимы торопился, кабы повозка на перевале не встала и не убила меня вместе с Плушей ко всем чертям. И на пути назад повстречал этих Падальщиков. Благо, уразумел ужо, как они устроены — кто с магистром на короткой ноге, тот много ведает, — отвечал им полдня на их вопросы идиотские. Они ужо трижды заупокойную пробили, когда отстали. А я думал, что конец мне, да Плушку жалко было и Бертшу с пузом и с Элеанной оставлять нельзя без кормильца — вот и давил из себя все соки.

— Почему они тебя отпустили?

— Видать, наскучило им, — пожал плечами возничий. — Да и правила у них имеются, я ужо обмолвился. Коли за полнеба, по которому солнце круг делает, не управятся — уходят. У них ещё время оставалось, но, видно, не понравилось им чегой-то, и решили, мол, пускай едет. Можешь догадаться, в каком я виде домой возвратился — ни мёртвый, ни живой. Думал, на подъезде к Эпиркерку и помру прям на козлах, да жена отпоила, накормила и неделю опосля не трогала без нужды.

— Опасная у тебя работа, Спар.

— Зато прибыльная.

Своими внешним видом и стремлением к финансовому благополучию Каглспар напоминал Максу стереотипного гнома. Гигантского такого, под два метра. Но, раз уж мир сказочный, почему бы и не провести одну-две параллели?

— Дорога высохла, — вдруг невпопад констатировал кузнец, давая понять, что больше ни слова про четырёх всадников не хочет ни слышать, ни говорить. — До заката точно в деревне очутимся, а там ужо и отоспимся по-человечьи, и поедим, как люди. Что скажешь?

Желудок Макса жалобно заурчал, стоило разговору зайти про еду. Это стало вполне исчерпывающим ответом.

Даже героев баллад и легенд надо кормить.

***

— Ну, рассказывай, да поживее.

В заведение забилось полно народу, но все вели себя как-то непривычно тихо и спокойно, повёрнутые к тощему грязному мужичку в порванной жилетке. Слушатели забыли и про стынущую еду, и про алкоголь на своих столах, готовясь запоминать сплетни — которые, к слову будет упомянуто, зарекомендованы были как самые свежие и интересные. Мужичок сидел на высоком стуле у прилавка, одной рукой держась за перебинтованный живот, а другой подливая в себя пива, и периодически тихо рыгал. Его история ещё даже не началась, но уже увлекла абсолютно каждого, присутствовавшего в скромно обставленном трактирчике в центре портового города. Обычно здесь любили коротать время моряки, истосковавшиеся по бабам и байкам, но с тех пор, как два дня назад предупредили о буре, ни одной самой жалкой лодочки не заглянуло в гавань, и потому здешние работяги, бедняки и проститутки собрались в «Хромой корове», дабы сгладить как-то неприятное ощущение от безработных выходных дешёвым вином. Последние, впрочем, рассчитывали вдобавок на пьяных клиентов.

Люди пришли, ещё не зная, что один из завсегдатаев, раненый и уже слегка поддатый, какими-то попутными повозками умудрился добраться до порта и сидел теперь, поругиваясь и вздрагивая, возле стойки, пока хозяйская дочка Марта (жутко некрасивая, но добрая девушка) накладывала на него повязки. За окном гремело — шторм, ушедший с середины полуострова, подбирался к морю, и гроза должна была начаться нешуточная.

— Я через Бандитский лес шёл, в деревню неподалёку, — долив остатки пива в глотку и громко шлёпнув дном оцинкованной кружки о прилавок, начал мужичок. — Иду себе, никого не трогаю, и тут мне навстречу телега…

— Уже врёшь, — уверенно перебил его владелец «Хромой коровы», тщательно, но бессмысленно протиравший посуду грязной тряпкой за стойкой. — Что бы ты, да «никого не трогал»? Знаем мы все, зачем ты в Бандичий лес попёрся, простаков-то из нас не делай.

Посетители недовольно покосились на хозяина трактира, но ничего не сказали — старику возражать себе дороже: может в следующую медовуху и харкнуть от души.

— Ладно, ладно, — нехотя согласился рассказчик. — Может, и по делам я там был, а суть-то?

— Как есть говори, не то взашей выставлю, — гаркнул владелец, сдвинув облезшие седые брови у переносицы. От нежелания терпеть рассказчика дольше необходимого лохматая щётка серых от старости усов раздражённо дёрнулась. — Нам правда нужна, а не трёп твой помелом по воздуху.

Раненый недовольно покивал, ковырнул заусенец на большом пальце и уже спокойнее признался:

— Да, Барч, хорошо. По делу я там был. Своих собрал, чтобы ободрать кого. А что мне оставалось-то? В порт до следующей недели ни души не придёт, а жрать-то надо что-то, а?

— Бедняжку-то не играй, — пробасил Барч. — У тебя работы, как у кошки котят, а ты балду гоняешь. Так и скажи, что поживиться решил.

— Папочка, — тихо обратилась к старику Марта: никто в порту не сомневался, что девочка, невзирая на приличный возраст, вдобавок к тому, что страшная, как у чёрта жопа, ещё и слабоумная. — Может, послушаем, что дядя Шивый скажет?

— Отцу не перечь, — недовольно отрезал владелец заведения, но умолк послушно, как ручной щенок.

— Да, собрал ребят! Хотеть денег — не преступление! Интересно тебе, или мне в другое место идти?

— Ладно тебе, дядя Шивый, расскажи нам, — мягко попросила девушка, присаживаясь на стульчик неподалёку: её уродство в те частые моменты, когда лицо становилось заинтересованным, несколько сглаживалось. — Интересно больно, что же с тобой приключилось.

— А то и приключилось, — Шивый не скрывал, что наслаждается всеобщим вниманием. — Стояли мы в засаде и ждали, пока кого-нибудь шут дёрнет через лес-то поехать. И вот — телега катит, с рыжей кобылкой. Красивая такая, мясная — видно, что у хозяина деньги-то водятся, чтобы так скотину раскормить. Всё, думаю, попался, милок. А когда увидал я, кто телегой-то правит, то сразу своим молодцам-то и сказал, мол, нахрен его, давайте другого подождём, не надо к этому лезть. Хозяева у него страшные, нам потом вовек не скрыться — так и сказал, да!

— А кто это был?

— Кузнец Захарьевский, вот кто!

По скособочившемуся залу пробежался тихий шепоток. Каглспара могли по имени и не знать, но в лицо примечал каждый. На такого гиганта от мира людей сложно не обратить внимание в толпе, да и знали все, кому он материалы и артефакты из других городов и земель привозит.

Кузнецов вообще издревле считали дьявольскими слугами — эдакими сторожами, разделившимися сразу на два измерения, беседующими с живыми точно так же, как с мёртвыми: работа с огнём, жилище в отдалении от других хат, присущая почти каждому третьему хромота — всё у людей среднего ума ассоциировалось со злыми силами, пускай подобным обстоятельствам и существовали разумные объяснения. А уж то, что конкретно этот мастер работал на настоящего колдуна, слава которого шла далеко впереди него самого, и подавно скрепляла здоровяка со всеми прегрешениями адских созданий.

Магистра в порту не любили — но, справедливости ради, там не любили любого, у кого денег хватало не только на скисшее пиво. Имя Захарии переходило из уст в уста точно так же, как имя любого другого волшебника, чародея или ведуна — на фоне других его выделял только магический аспект. Хаос.

— В конце-то концов, у кого ещё такие яйца тяжёлые, чтобы по Бандичьему лесу разъезжать, да ещё и присвистывая… А эти дурни мне и говорят, мол, чего, старик, совсем поджилки разбросал по порткам? Я им чуть там бошки-то не пооткрутил, за хамство-то, да поздно было — заметили нас, — Шивый поднял руки, игнорируя тянущую боль в животе, и принялся активно жестикулировать, будто хотел нарисовать случившееся в воздухе для тех, у кого туговато с воображением. — Кузнец как понял, что мы в лесу-то забыли, так вожжу бросил, из-за пазухи нож выхватил, а клинок у ножа пламенем красным покрылся — не иначе как колдун его выковал. Молодцы-то мои, двое, подлетки ещё совсем, не знали, что за человек этого верзилу при себе держит — кинулись к телеге, а кузнец их — швах! — пламенной плетью по спинам! И палёным мясом как засвербит над дорогой — будто порося поджарили!