Чтение онлайн

Странное воспоминание холодом растеклось по его лицу. Максим вытер ладонями щёки — они оказались мокрыми — и понял, как сильно скучает по этому страшному, жестокому человеку, которого считали сумасшедшим и боялись даже в родном доме. Скучает по тому, как чувствовал себя особенным рядом с ним: ведь Стёпа только с братом был адекватным, только с ним играл и искренне улыбался.

И да, чёрт возьми. Стёпка был прав. Не стоит думать о себе больше, чем ты есть.

— Чего притих? — спросил Спар: они как раз проезжали мимо странной постройки, отдалённо напоминающий древнегреческий храм Афины, только очень маленький. — Спишь сызнова?

— Нет, — вяло ответил Макс. — Думаю.

— Ну, поделись думами. В тишине ехать утомительно.

— Думаю о том, что никогда не был сильным.

Каглспар хлопнул Плушу по крупу вожжами и обернулся.

— Если волнует, что хилый, иди ко мне подмастерьем в кузню на первое время. Там железо потаскаешь и быстро окрепнешь, заодно и долг отдашь, да и под присмотром останешься.

Фраза «потаскать железо», пусть и произнесена она была в совершенно другом контексте, прозвучала так душевно, словно он на мгновение вернулся в родной город. Его одноклассники любили проводить свободное время в одном из немногочисленных спортзалов Ярославля, так что к выпуску выглядели как взрослые дяденьки. Макс усмехнулся; голова от перепада давления заныла. Теперь понятно, откуда у его громилы-спутника ожоги на руках. Да и мускулы откуда.

— Я не про мышцы, Спар, — ответил он, подумав. — Я про характер.

— А что не так с твоим характером?

— Слабый я, вот что. Реву постоянно, атаки эти панические… — почему-то Максиму теперь не было совестно и стыдно говорить о своей уязвимости, хотя раньше он, пожалуй, даже маме в подобном не признавался. — Я никогда не был лидером, всегда искал себе кого-то, кто будет меня защищать. Брат говорил, что это не по-мужски, что нужно жизнь в свои руки брать. А теперь я здесь и… — он вздохнул. — Теперь я здесь и снова пользуюсь чужой помощью. Тебя вот эксплуатирую, как бесплатное такси… ну, то есть, извозчика. Или как это раньше говорили… Короче, лежу и жалею себя, вместо того, чтобы действовать, и сам с себя бешусь. Словно ни на что не годен, понимаешь?

— Уразумел, — к его изумлению покивал Каглспар. — Уразумел, что ты много на себя берёшь, болезный, вот что.

Макс решил на это ничего не отвечать. Подобные слова от брата он тоже уже слышал.

— Ты стал Путником, Максим-фамилия-Вороновский, — продолжал тем временем кузнец. — Не по своей воле, а потому что так сложилось. В чужом мире, без семьи, без друзей. Чего ты хотел? Встать с молотом наперевес и пойти воротить великие свершения?

— Хотя бы не обливаться слезами, для начала, было бы неплохо, — беззлобно фыркнул Максим и улыбнулся.

— Так, а что, не живой ты, что ли? — Спар причмокнул губами; Плуша перешла на быструю рысь. — Меня послушай, подлеток: молодой ты и неопытный, боязно тебе, и это ладно. Даже благостно. Дурно было бы, если бы ты не боялся. Если бы поверил всему сразу, как некоторые делали, и сломя голову кинулся в «приключенья».

— Как некоторые?

— Вот каков ты тугодум-то, — верзила рассмеялся. — Сказано же было: не первый ты тут такой, и уж точно не последний. И раньше приходили к нам тоже Путники, ребяты молодые, да без царя в голове. Им толковали, мол, куда вы лезете? Но молодёжь же лучше знает, что да как. И что выходило?

— Что выходило?

— Да перебили с добрую половину в первых же трактирах, — Спар махнул рукой. — Приходят такие щеглы, дверь ногой отворяют, балакают, мол, будем тут у вас мир спасать. А оно нам надобно, чтобы нас спасали? У нас тут и так недурно живётся. Есть, право, свои огрехи, ну а где их нету? Им и талдычили, мол, не надо лезть в воду, не зная броду, поживите вы покойно. Но у них уши, видно, за ненадобностью отвалились, уразуметь ничего не желали. Магии пытались обучаться — кто поумнее был, то с лёгкого начинал, а бывали и тугодумы, сразу к мёртвым в могилы лезли… Кто-то в драку совался, башкой не думая, а кто-то и на неприятности покруче наскакивал. Но несколько — около сотни, может, — до великих свершений дослужились-таки. Одна девчушка случилась, лет десяти Путницей стала, до королевского двора добралась, её при правителе лекарем держали. Сколько раз она его задницу спасала — не счесть!

Максим слушал внимательно.

— Сам-то я тех времён не застал ещё, а вот бабка моя видала, поведала. Король тогда воевать любил и лез во всякие неприятности. А девочка эта его потом по кускам собирала. Очень одарённая была, вроде как и сейчас жива ещё, да токмо о ней не слыхать. Был ещё другой красавец, на моём веку ужо, полководцем стал, армией мертвецов командовал. Жуткий человек был, но могущественный, много всего для нашей отчизны благого сделал, а его по приказу короля потом… хех, «отстранили». Если уразумеешь. А многие ваши берегов вовсе не видали — да так по канавам да оврагам и лежат… герои хреновы.

— И много было Путников до меня?

— Много, конечно, — верзила посмотрел на него через плечо и снова отвернулся. — А вот сколько точно — не скажу, не ведаю. Никто вас особливо не считал раньше, так-то. В разных местах появлялись, в разных исчезали без следа. Где чудища всякие помогут, где бандиты, а где и глупость услужит. На смену одному придёт другой — так и жили, а особого вниманья к вам, как ныне, никогда не было. Супротив — само слово «Путник» ещё годков пятьдесят назад едва не ругательством значилось. А после Трияда явилась. Кто ещё живой остался с того года, как они пришли, охрипли ужо говорить, какими они в начале пути чаялись. Мне раньше тоже докучали — я же с Захарией долго работаю, — а потом я паре морд особливо любопытных глаза в башку повдавливал, и как-то отстали сразу, ха-ха!

Очаровательно, — подумал Макс.

Спар рассказывал что-то ещё, уже не касающееся Путников — вроде про кузню и про то, как драться умеет отлично, — поэтому парень снова лёг на спину и вернулся к размышлениям, мало связанным с новой реальностью и событиями, в ней когда-то творившимися.

Допустим, что это не сон и не кома. Допустим, что никакие высшие силы его сюда не заманивали. Тогда что это за место? Может ли это быть тем, что люди на Земле называют Раем… или Адом? Или просто обезличенной загробной жизнью? Ведь, раз Макс умер там, а возродился здесь… то, по логике вещей, это именно то, о чём говорят известные ему религии. Жизнь после смерти.

Если загробная реальность вот такая… Что же, могло быть гораздо хуже. Сковородки там всякие, например, цепи… А здесь, пожалуй, даже неплохо.

Хотя, если подумать, всё же не похоже. Будь это Рай или Ад, сюда попадали бы все после гибели, разве не так? Ну, или подавляющее большинство. Но слова Каглспара не создали у юноши ощущения, будто Путников тут толпы и кишмя кишит. Бывают периодически, но не в том количестве, в котором должны — если верить статистике, люди на Земле умирают каждые семь секунд. Гипотезу необходимо было доказать или опровергнуть.

— Слушай, Спар, — позвал Максим. — А есть, помимо моего мира и этого, ещё миры?

— Мастер говорил, что есть, — ответил кузнец. — Сам-то я не ведаю.

— А Путником становишься только после того, как умираешь?

— Да мне-то это откуда ведомо, Максим-фамилия-Вороновский? — здоровяк обернулся, но всего на секунду. — Спроси у Михейра, как доберёмся. Хотя этот забулдыга вряд ли поведает больше моего, коль сызнова нажрался.

— Почему ты так странно меня называешь?

— А как надобно? Ты сам так представился: «Максим-фамилия-Вороновский».