Чтение онлайн

В конце концов, Джетт Сантана знаменит. Он, наверное, спит с разными женщинами каждую ночь. Когда проснется, вряд ли вообще вспомнит мое имя.

Решение принято. Я поворачиваюсь и спешу к двери номера.

Так правильно. Я уверена, что правильно.

Джетт

Настоящее

— Он снова киснет, — бросает Дэнни, проходя мимо и легонько щелкая меня по затылку, а потом ведет остальных парней в гримерку.

Это место куда круче, чем те, в которых мы бывали в последнее время — старый театр с историей, а не очередной спортивный стадион. У каждого есть свой уголок, а перед ним — зеркало в обрамлении ярких лампочек.

Я сижу спиной к своему зеркалу, опершись на две ножки стула и закинув ноги в тяжелых ботинках на стол. В руках гитара — не подключена, но струны глухо звенят, пока я лениво перебираю их.

— Кто это тут киснет? Я — не кисну.

Ложь, и мы все это знаем.

Рокко и Зик заходят следом за Дэнни и захлопывают дверь, отрезая нас от оглушающего рева толпы, которая там, за стенами, ждет нас. Жаждет нашей энергии, нашего пота. Да, место у нас сегодня пафосное, но фанаты всегда одинаковы — дикие, готовые на все ради веселья.

Перед глазами всплывает пара темных, как ириска, глаз с густыми ресницами. Глаза с душой. Такие, в которые заглянешь один раз и потом помнишь их всю чертову жизнь.

Вот это была ночь. Настолько хорошая, что теперь мне все остальное кажется серым.

— Может, она там, в зале, — произносит Рокко, плюхаясь в свое кресло, как мешок кирпичей.

Наш барабанщик никогда не был изящным, зато половина орущих фанаток визжит именно из-за него. Им нравятся его татуированные руки, мощная грудь, бритая голова и опасный взгляд. Если бы они только знали, что он — настоящая наседка нашей группы.

— Взбодрись, мужик. Ты ее еще найдешь.

Одна из струн жалобно звякает, я глушу ее ладонью и раздраженно подаюсь вперед.

— Прошло, блин, три чертовых месяца!

Дэнни фыркает, копаясь в огромной миске с шоколадными батончиками.

— Три месяца — без траха, вот что это значит. А теперь перестань мучить мою гитару.

Сжав челюсти, я хватаю ближайший предмет — коробку салфеток — и швыряю ему в голову. Дэнни только ухмыляется, когда коробка отскакивает от его лба — слишком легкая, чтобы причинить вред.

— Хочешь сладкого? — спрашивает он.

Я откидываю голову назад, стул опасно скрипит, балансируя на двух ножках.

— Нет.

Нет, я не хочу сладкого. Я вообще не хочу играть этот гребаный концерт, хотя тур по стране вместе с Wishbone столько лет был мечтой моей жизни. Единственное, чего я хочу, — это ее.

Тэмсин.

Девушка с VIP-пропуском, с той самой ночи, что изменила меня. Девушка, которая озарила комнату своей хитрой улыбкой, дразнила меня хрипловатым голосом, а потом позволила увести себя в мой гостиничный номер… и исчезла до рассвета.

Кто вообще так делает? Она даже не ограбила меня. Мой кошелек лежал прямо на виду, готовый к тому, чтобы его забрали. Но Тэмсин не взяла даже денег на такси. Просто ускользнула, пока я вырубился на кровати, наверняка храпя как идиот, и исчезла, словно дым. Как сон.

Если бы парни тоже не видели ее в VIP-зоне, не здоровались с ней, не жали ей руку, я бы решил, что она мне просто привиделась. Иногда, в самые хреновые ночи, я до сих пор не уверен, не выпил ли я чего-то лишнего и не вообразил ли все это.

Но если бы это было только в моей голове, я бы не чувствовал эту боль. Эту постоянную, физическую боль в груди, словно меня выдолбили изнутри и оставили пустым.

Где она? Почему не попрощалась?

— Шикарно, — произносит Зик, разворачивая стул и усаживаясь на него верхом перед зеркалом.

Он строит себе поцелуи, кокетливо хлопая ресницами.

— Я мог бы привыкнуть к такому. Настоящая гримерка, а не старые раздевалки. Даже не воняет носками.

Рокко фыркает.

— Пока. После вашего потного шоу здесь будет пахнуть так же паршиво, как и везде.

Дэнни что-то ему отвечает, но я их уже не слушаю. Я выпадаю из разговора, зависнув на двух ножках стула, погруженный в воспоминания. В яркие, как наяву, картины: шелковистые темные волосы, пухлые губы, мягкая кожа. Ее хрипловатый голос, который срывался, когда она кричала от наслаждения.

Тэмсин.

Сердце глухо стучит в груди — высохшее, слабое, жалкое.

— Джетт, — зовет меня Дэнни, будто уже раз в четвертый повторяет мое имя.

Шоколадный батончик шлепается мне на грудь, и стул с грохотом опускается на все четыре ножки.

Я зло кошусь на него.

— Что?

— Я говорю, сегодня мы тебя вытащим из этого состояния. Хватит страдать из-за какой-то случайной девки. Надо выбить ее из головы, и это несложно, когда вокруг столько красоток, мечтающих запрыгнуть к тебе в койку.

— Нет, — у меня все внутри переворачивается от этой мысли.

— Еще как да, — вмешивается Зик.

— Ага, — добавляет Рокко. — Мне уже надоел твой взгляд побитого щенка. Будто она тебя на цепи под дождем держала, а не трахала всю ночь, а потом свалила, даже не дождавшись, пока ты сам ее выставишь.

— Я бы не выставил ее. В этом, черт возьми, и суть!

— Она тебе одолжение сделала, мужик, — говорит Дэнни, разрывая обертку и откусывая огромный кусок батончика.

Жует и говорит с набитым ртом:

— Девки не хотят встречаться с рок-звездой. Им нужна дикая ночь, о которой они потом будут хвастаться подружкам, а потом они хотят замуж за какого-нибудь бухгалтера. Домик с белым заборчиком и все такое.

Это правда? Ну, я бы смог дать ей домик с заборчиком. Никогда раньше не думал о таком, но если бы Тэмсин этого захотела — я бы дал ей это.

— Я не буду трахаться с какой-то фанаткой.

Зик фыркает, продолжая корчить рожи перед зеркалом, а Рокко смеется густым смехом:

— Посмотрим.

Да, посмотрим.

Я ставлю гитару на стол и хватаю бутылку воды, чтобы смыть горечь, подкатившую к горлу. Пью, лишь бы не говорить.

Когда-то мы четверо были ближе, чем братья. Но парни не понимают меня. Они не могут этого понять.

А я говорю всерьез. Я не прикоснусь ни к одной женщине, кроме Тэмсин.