Чтение онлайн

Правда, и он прикладывал лично немало усилий, но все ж, осознавал точно, что сила эта существует и не исчезнет никогда.

Кто она или что это за сила, эмир пока не знал. Зато знал другое.

Какие бы испытания не выпали на его долю, он с ними справлялся. И только, благодаря тому, что верил в эту силу и силу торжества справедливости, подкрепляя их своими деяниями.

Именно это и спасало его всегда и вело к победе, не зависимо от рангов, чинов и умов других.

Многие хвастались, что-то декларировали, покалывая свою силу обретенного ими ума, но эмир знал точно - это не то, это всего лишь бутафория или тот же рисунок, сделанный самим собою.

В его же случае, речь шла о другом, о более высоких порядках в сложности восприятия окружающего. Ему не надо было заучивать что-то наизусть. Его ум рождал это сам по себе. Ему не надо было где-то проходить учебу, он учился самостоятельно, лишь изредка лицезрея какую-нибудь деталь обыденного.

Ему рассказывали, что где-то есть великие мудрецы, которые могут из слов выжигать огонь. Но, он этому не верил. Он знал, что если это и существует, то всего лишь в уме и на языке других, которым так хотелось бы это приобрести, как лишнее доказательство их уму.

Именно этого им всегда не хватало. Самому же эмиру этого не требовалось. Он знал, что судить будут потом, по его поступкам и действиям.

И может, кому-то когда-то придет в голову то же, что и ему сейчас. И он задумается над этим, и начнет снова эту борьбу не за жизнь, а за смерть, подразумевая под этим смерть злословию, болтовне, ругательству, хамству и простой обыденной человеческой глупости.

И пусть, все это и будет называться так. И пусть, смирятся с этим остальные, ибо их ум еще не достиг того предела, когда от него уже ломится голова.

Он хочет наружу, он хочет раздать по частицам всем, дабы они повзрослели быстрее. Но, наступит ли это время, эмир не знал. Он знал лишь, что это его загадка. Его умозаключение.

А, что скажут другие по этому поводу?

Но, обернувшись вокруг, эмир не увидел никого рядом, так как скакал один в этом огромном поле умов, и тогда он понял: нет, еще не время об этом спрашивать, надо подождать.

Возможно, пройдет время, и люди сами заговорят, но возможно и другое.

Придется снова вот так, почти силой и властью втолковывать в безнадежные головы о чем-то и ком-то. Скорее бы все это настало.

И грустно вдвойне стало Абдаху, когда он вдруг вспомнил, что обещал султану передать это все его сыну.

Жаль было расставаться со всем этим. Но, что поделать, когда надо. Возможно, юный султан принесет больше пользы, чем он сам и его отец вместе за многие годы труда.

Поэтому, с силой оттолкнув такую жалость, эмир выпрямился в седле и еще упрямее поскакал дальше.

Он уже знал, что осталось совсем немного, но все хотел сделать так, как и должно было быть с самого начала.

– И я сделаю это, - прошептал он и, пришпоривая своего коня, устремился навстречу скачущим всадникам.

Глава 24

Встреча на этот paз не принесла того ожидаемого и долгожданного результата, как это принято говорить, подытоживая всю суть переговоров.

Казачий атаман осторожничал, то и дело, поглядывая куда-то на юг.

"Может, он кого-то ждет,"- думал про себя эмир, тоже иногда поглядывая в ту сторону.

Но, время шло, а никого не было.

В конце концов, эмиру надоело все это, и он сказал прямо:

– Вы кого-то ожидаете или должно что-то произойти?

– Да, - нехотя согласился атаман, поняв, наконец, что эмир догадался, - я жду вестей из Москвы. Должен подоспеть мой посыльный.

– А что, с этими вестями может измениться суть наших переговоров?

– И да, и нет, - так же нехотя пожимая плечами, отвечал Иван Лихо.

– Тогда, прощайте, - тут же среагировал на это эмир, - мне незачем терять время на пустую болтовню, к тому же, с людьми, не имеющими ничего общего с царским двором.

– Откуда вы это знаете?
– изумился атаман.

– Да, все просто, - отвечал ему Абдах, - вы не знаете сами, чего хотите, а значит, чего-то боитесь. А, бояться, вы можете только одного - самой власти. Если бы вас направил сюда царь и вручил вон ту грамоту, все давно бы было решено. У вас что, очередной заколот?

– Да, - прямо ответил Иван Лихо, - и я жду вестей, чем все это закончилось.

– А как оно может повлиять на ход наших переговоров?

– Очень просто. Если сменится государь, то изменимся и мы, и пересмотрим все сызнова.

– Да?
– удивился теперь эмир.
– А откуда такая уверенность в этом?

– Не знаю, - прямо сказал атаман, - так всегда было у нас на Руси. Меняется царь - меняются все. Кто плясал - начинает править, а кто правил - сидит в темнице, если ему до этого не отрубили голову.

– И давно у вас так?
– поинтересовался Абдах.

– Да, с самого сызмальства так, - откровенно признался атаман, - я ведь здесь не по своей воле, а послан казаками, которые хотели бы отдохнуть от ваших набегов.

– Это не я, и не мои верноподданные. Это кирсары, бандиты и другие народы, - отвечал ему, глядя в глаза, эмир, - если бы я воевал, то об этом бы знали все, включая и вас самих.

– Я вам не верю, - сурово произнес Иван, - вы хотите сказать, что это не турки забирают наших людей в плен и делают из них нехристей...

– Я такого не говорил, - сразу же ответил эмир, - вы, очевидно, не поняли. Я сказал, что это не мои верноподданые. А кто они - турки, либо персы, либо те же татары - роли не играет. Главное то, что они не состоят у

меня на службе.

– Враки все это, - прямо отвечал атаман, - вы специально так говорите, скрывая истинные свои побуждения.

– Ну, почему же? Я вовсе не хочу оправдываться в чьих-то глазах. Я говорю, как оно есть на самом деле. Это уже вы судите со своей, как у вас говорят, колокольни. Это вам хотелось бы видеть во мне врага и моих подданных, так как это исключает второе - бандитизм и обычный разбой, которым, кстати, не гребуют и ваши люди, одевая такие же похожие одежды. Так что, давайте не будем искать виноватых. Мы воины, а воинская честь и достоинство обязывают говорить откровенно. Я думаю, вы понимаете, о чем я веду речь?