Чтение онлайн

Чувствую острую потребность остаться наедине с самим собой, чтобы разобраться в начинающемся внутри хаосе, который возглавляет неведомый мне доселе зверь.

— Пойдем, — коротко вздыхаю, указывая на коридор рядом. — Уверен, здесь найдется для тебя комната. Сейчас опасно возвращаться домой. Нужно отдохнуть, а завтра я продолжу дело, связанное с Тамиром.

Она молча следует за мной, когда мы оказываемся в полумраке из-за почти затухших факелов на стенах. И лишь у деревянной двери в покои напротив моих Сурайя тихо, но твердо произносит, вновь внося между нами приятное, покалывающее напряжение:

— Ты ведь далеко не ярый блюститель устава, Алисейд.

Как долго, интересно, она собиралась с думами, чтобы сказать мне это?..

— Некоторые законы существуют, чтобы их нарушать, так ведь? — я усмехаюсь, услышав этот неожиданный выпад, который не раз касался моего слуха от других людей, и скрещиваю руки на груди.

Мы стоим друг напротив друга, оба прислонившись к дверям.

Не сводя друг с друга глаз.

И на её привлекательном лице больше нет выражения борьбы — лишь непоколебимость одним лишь высшим силам известно какого принятого решения.

— Я последовала твоему совету и приблизилась к уровню отличного вестника — многое узнала о тебе, пока было время, — Сурайя впервые за долгие часы улыбается мне. Загадочно, но так искренне.

— И что можешь сказать после этих открывшихся истин? — не могу удержаться и поддерживаю её провоцирующие меня нотки. Вопрос выходит почти шепотом, отчего на её шее выступают мурашки.

Рябь на девичьей коже и её последующий ответ раззадоривают существо внутри меня настолько сильно, что от яростного поцелуя в эти манящие меня губы Сурайю бережет лишь тихо закрывшаяся за ней после сказанной фразы дверь:

— Что ты намного хуже, чем я себе могла представить. И что это устраивает меня намного больше, чем прежде.

Пробуждение даётся нелегко после событий вчерашнего дня. Мышцы в теле пульсируют от усталости и ведут себя, как растаявший на солнце шербет.

Потянувшись, я еле разлепляю веки и абсолютно не ощущаю бодрости. Память-предатель услужливо подкидывает отрывки воспоминаний, среди которых главный — то, как я касаюсь Сурайи, обхватываю её и заключаю в объятия. И эти её слова напоследок…

Интересно, проснулась ли она? Пришёл ли вчера Гасан и успела ли она обратиться к нему за помощью, прежде чем отойти ко сну? Пережить ночь с такой раной точно не следовало бы.

Решив, что стоит всё-таки выйти и всё разузнать самому, а не предаваться вопросам без ответа, я медленно поднимаюсь с тахты и иду к стоящему в углу медному тазу и кувшину с холодной водой. Осмотрев наскоро перевязанную царапину на предплечье и отметив, что кровь засохла и больше не идёт, аккуратно промываю рану и затягиваю её снова чистой тканью. Торс усеян синяками и ссадинами, но мне не привыкать.

В покоях довольно душно, и, судя по положению солнца, которое я вижу сквозь сетчатые ставни, впервые за долгие годы я проспал всё утро — день близился к полудню.

Грязную одежду, скорее всего, забрали слуги, поэтому, закончив умывание, я остаюсь лишь в свежих белых шароварах, не натянув рубахи.

В коридоре вовсю пылают вновь зажжённые факелы, нагревая жаркий воздух ещё больше. На мгновение-другое задерживаю взгляд на двери напротив, понимая, что навряд ли могу постучать. Это слишком… вне принятых приличий. Хотя, когда они меня в принципе волновали?

Стерев проступившие капельки пота со лба, вхожу в главный зал дарты, где застаю распорядителя — он привычно колдует над своими глиняными сосудами. Мимолётно взглянув на меня, Гасан хитро усмехается:

— Ну и шуму ты наделал вчера в городе, Алисейд. Завидую твоему спокойному и долгому сну после подобного.

— С чего ты взял, что он был спокойным? — закинув в рот виноградину, оторванную от грозди на вазе у стены, я подхожу к нему ближе.

Гасан округляет губы в нарочитом удивлении и с ленцой растягивает дальнейшие слова:

— О. Тогда это тем более интересно. Уж не наша ли вестница, которой я давеча зашивал плечо, стала нарушителем твоего равновесия и снов?

Я устало вздыхаю, окидывая его тяжёлым взглядом исподлобья.

— По-моему, ты перегибаешь палку, — холодно проговариваю и, когда он миролюбиво поднимает руки в извиняющемся жесте, добавляю максимально безразличным тоном: — Кстати, где она? Проснулась?

— Ушла, — пожимает плечами мой собеседник и демонстративно берёт другую кисть для украшения глины в руки. — Но обещала скоро вернуться.

Я прислоняюсь плечом к деревянному столбику, соединяющий столешницу и верхний каркас стойки, и в задумчивости отвожу взгляд от распорядителя дарты.

Кроме боли в спине из-за попавшего в неё вчера камня, которая отдаётся в грудину, ощущаю в области ребер странное щемящее чувство. С трудом могу назвать его чем-то физическим, явственным; скорее, это нечто душевное, терзающее нутро непонятными для меня вибрациями. Мифический зверь, не дающий мне покоя, застывает в ожидании, будто принюхиваясь к воздуху. Он ищет знакомый запах шафрана и ванили…

Пора бы уже признаться самому себе, что Сурайя действует на меня. Я думаю о ней слишком много, слишком часто. Когда её нет, я чувствую тягу к очередной встрече. Когда она рядом — непреодолимое притяжение к ней самой. И чем больше отрицаю существование магнетизма между нами, чем больше я пытаюсь вычеркнуть из памяти любые воспоминания и не желать её, тем сильнее зверь внутри жаждет заполучить эту девушку.

Мне хочется касаться её.

Постоянно. Больше. Сильнее.

Хочется заявить на неё свои права. Украсть поцелуи.

Объятия. Вздохи. Стоны…

— Сумасшествие какое-то… — тихо шепчу я себе, закрыв лицо ладонями и отвернувшись Гасана. Благо, он меня не услышал.

Устав не позволяет нам, хассашинам, думать о заведении семьи. О каких-либо серьёзных отношениях. Даже наличие легкомысленных, о которых я упоминал, лишь ещё одно исключение из жёстких правил, и собратья этим вдоволь пользуются. Провёл ночь с доступной девицей — выпустил пар и забыл об этом на следующий день. Главное — не выдать себя, чтобы пикантные вести не дошли до наставника.