Чтение онлайн

Не удержавшись, я с тихим рыком снова ощутимо, но безболезненно впечатываю её в стену, надавливая пальцами на талию, пробираясь за спину и лаская поясницу, которая непроизвольно выгибается мне навстречу. В моих жилах будто разлили зажигательную смолу, и я не в силах контролировать свои ласки, которые отзываются во всём теле желанием большего. И то, как Сурайя льнет к моему обнажённому торсу и с нежностью проводит ладонями по мышцам, не облегчает задачу. Я кусаю её верхнюю губу и мучительно медленно зализываю там кожу, на что моя невероятная вестница еле слышно всхлипывает и снова стонет, и думаю, что если я ещё раз услышу эти распаляющие звуки, то возьму её прямо здесь и сейчас.

Зверь внутри ликует. Сходит с ума, как и мы сейчас с ней друг по другу.

Я ощущаю, как Сурайя тоже не может оторваться от моего рта, чуть неумело, но слишком ласково и пылко отвечая — ее ладони ближе притягивают к себе за шею, проводят по моей коже короткими ногтями. Хладнокровие, контроль, выдержка — всё летит в бездну к шейтану, и я уже собираюсь собрать ткань на её плечах в кулаки, чтобы порвать и получить доступ к горячему телу, как вдруг до оглушённого желанием слуха и разума доносится шум.

Сурайя тоже слышит его, и мы одновременно нехотя отрываемся друг от друга, неспособные набрать в лёгкие побольше воздуха.

Во дворике никого нет, но, похоже, сюда собирается прийти Гасан, и, пользуясь последними секундами близости, Сурайя прислоняется лбом к моему, тяжело дыша ртом в мой собственный, и сипло шепчет:

— Если… Бы… Я знала, что наказание… Будет таким… Я бы задела тебя ещё в первый раз…

От нового яростного и болезненного поцелуя обезумевшего собственника в эти опухшие покрасневшие губы меня останавливают только повторившиеся звуки и шаги в соседнем помещении.

Глубоко внутри раздаётся победное рычание, и я резко осознаю, что на самом деле у меня никогда не было двух путей выбора.

Сурайя

Не могу поверить в то, что случилось несколько мгновений назад.

Не могу поверить, что произнесла подобные слова вслух…

Прикладываю к губам ладонь и в смятении отворачиваюсь, скорее не от Алисейда, а чтобы спрятать лицо, потому что во дворик неспешной походкой прошествовал ничего не подозревающий Гасан.

Готова поклясться, что моё лицо — цвета переспелого дикого персика, которого так много на базарах Дамаска. Нужно срочно прийти в себя и привести свою внешность в порядок — пока распорядитель дарты обменивается какими-то фразами с этим несносным и прекрасным мужчиной, что терзал мои губы в сумасшедшем поцелуе, я порывистыми жестами поправляю складки на одежде и сползшую с головы куфию.

Дыши, Сурайя, дыши…

— О, ты вернулась, сестра! — слышится мне в спину голос Гасана, моментально переменившийся с холодного при разговоре с Алисейдом на бодрый, едва он заметил меня. — Как раз вовремя, иначе мне пришлось бы обедать в незабываемой компании этого милейшего господина.

Выдохнув, я с робкой улыбкой поворачиваюсь к распорядителю, краем глаза отметив, как нахмурился стоявший рядом с ним хассашин на последних, сказанных с иронией, словах. Остается надеяться, что румянец на щеках Гасан примет за результат сегодняшней чрезмерно жаркой погоды в городе.

— Приветствую тебя снова, Гасан, — я убираю прядь волос, упавшую на лицо, и замечаю направленный на себя голодный взгляд Алисейда, от которого всё нутро скручивается в канатный узел. — Буду рада разделить с вами трапезу.

Мой голос выдает волнение и мандраж, не прошедший после поцелуя.

Такого сладкого, нужного поцелуя, который я мечтала заполучить с момента нашей встречи… Признаться себе в том, что Алисейд захватил моё воображение с первых минут, как очутился тогда передо мной, спрыгнув с крыши, в начале было непросто.

На долю секунды прикрываю глаза, пытаясь унять сердцебиение, ощущаемое в горле, и медленно открываю их вновь. Тут же жалею об этом, потому что, пока Гасан удивленно разглядывает растерзанную клинками подушку, Алисейд перехватывает мой взгляд и опасно, хищнически усмехается.

Словно пытается донести до меня негласное послание: «Всё только начинается…»

Он нарочито небрежной походкой проходит за меня, якобы пропуская вперёд, и незаметным для распорядителя дарты движением касается моей поясницы.

Как выдержать эту пытку, когда даже сквозь ткани я чувствую жар умелых мужских пальцев…

— Как, кстати, твоё плечо, Сурайя? — участливо интересуется Гасан, наконец оставивший подушку и прошедший к арке, ведущей в главный зал.

Присутствие Алисейда позади меня совершенно не добавляет привычной уверенности и лишь сильнее вынуждает колени подгибаться.

— Всё в порядке, благодарю тебя. Думаю, через пару дней рана начнёт затягиваться, — слова кое-как складываются в единую фразу, и я начинаю злиться на саму себя и своё тело за такую предательскую реакцию на одного человека.

Который, пройдя в помещение, отходит в сторону и ведёт себя как ни в чём не бывало.

— Это радует. На днях я осмотрю швы еще раз.

Я благодарно киваю Гасану. И старательно избегаю смотреть на Алисейда, который, надо сказать, так и не удосужился одеться полностью. Гасан небрежным жестом указывает нам на низкий столик на пушистом ковре, накрытый к обеду слугами. Мы усаживаемся на подушки, и так как нас всего трое, я всё равно оказываюсь по левую руку от моего наваждения. Яства так и манят своим видом и ароматом — здесь и свежевыпеченные лепешки, и мясо на деревянных шпажках, и рагу из овощей, — но у меня совершенно нет аппетита.

— Жаль, что Алисейду пришлось втянуть тебя в это, — после короткой паузы философски замечает Гасан, передавая мне глиняную тарелку с едой.

— Несомненно, жаль. Ты как всегда проницателен, брат мой, — моментально реагирует и скалится тот в ответ.

Воздух между распорядителем и выпрямившимся на своём месте хассашином слегка накаляется, я буквально чувствую это; и если со мной Гасан всегда любезен, добр и заботлив, каким мог бы быть родной дядя, которого я никогда не знала и не имела, то с Алисейдом у них явно натянутые отношения. Словно они соревнуются в чем-то.

— Лично я рассматриваю это лишь как небольшое интересное приключение, — пытаюсь я миролюбиво перевести тему в нейтральное русло, пока эти двое не прожгли друг друга взглядами, но упрямый Алисейд всё продолжает гнуть свою линию:

— Да нет, Сурайя, он прав, — окинув Гасана презрительным взором, он переводит его на меня. — Если бы не я, плакаты с твоим портретом не висели бы по всему Дамаску, не говоря уже об увечьях.

— Но там ведь не только я… — ради справедливости тихо проговариваю ему в ответ, но распорядитель меня перебивает, неверяще округлив глаза: