Чтение онлайн

В малахитовых зрачках мелькает страх, но Сурайя ничего не успевает сказать: из благоухающего свежими цветами коридора мы попадаем в огромный зал, наполненный разномастными гостями. Какофония: музыка, льющееся вино, громкий смех, перезвон монет и драгоценных камней на одеждах не только других танцовщиц, но и присутствующих вельмож, потоки воды в мраморном фонтане посередине — словно сбивает с ног и затапливает уши.

Я беру Сурайю за локоть, впиваясь пальцами в кожу, отчего она немного морщится, и отвожу в сторону, к ветвистым растениям в горшках у стены.

— Тебе нужно слиться с остальными рабынями и танцовщицами, и, когда Тамир захочет уединиться, постараться сделать так, чтобы он выбрал тебя среди прочих. Тогда я прослежу за вами, и в подходящий момент… — не договариваю, красноречивым взглядом окидывая мое наваждение, которое внимательно слушает указания.

— Как мы отступим, когда всё… закончится? — она тоже не решается озвучить вслух напрямую цель всей миссии.

— Так, как будто ничего не произошло, — шепчу я в ответ, попутно осматривая гостей и анализируя интерьер зала. — Ты говорила, что Тамир отпускает стражу, когда остаётся наедине с танцовщицами. Будем надеяться, что после его устранения мы сможем спокойно уйти. Главное — следуй моим приказам и не паникуй.

— Хорошо… — Сурайя твёрдо смотрит на меня, решительно сведя брови к переносице, и уже собирается отходить, но я снова удерживаю её.

Оттянув её ещё дальше от чужих глаз в полутемный альков, я обхватываю её лицо ладонями и горящим взглядом впиваюсь в красивые, манящие черты, скрытые газовой тканью.

— Ты помнишь, что должна сделать, если что-то пойдет не так?

— Да, Алисейд, — нижняя губа дрожит, когда она отвечает и кивает мне.

— Повтори.

— Я должна спастись сама…

— Хорошо, — облегченно вздыхаю я, и выдержав паузу, проникаю большим пальцем под вуаль и обвожу по контуру приоткрытый алый рот Сурайи.

Она так тяжело дышит в ответ, наслаждаясь моими касаниями, что я невольно начинаю снова терять самообладание. Но, вовремя одернув себя, лишь тихо добавляю, с сожалением отстраняясь:

— Береги себя, Сурайя.

Я осторожно подталкиваю её к выходу, проведя ладонью по обнажённой пояснице, чтобы не дать сказать ещё что-либо и не позволить этому разговору перерасти в неуместные сейчас, но такие желанные действия.

Сурайя медленно уходит, не оборачиваясь, и лишь вжимает голову в плечи, явно чувствуя на себе мой прожигающий взгляд.

Обо всём остальном я подумаю позже, а сейчас…

Да будет пир.

Алисейд

Когда Сурайя плавно встраивается в толпу щебечущих танцовщиц, я наконец выдыхаю, хоть и зная, что это временно, и принимаюсь осматривать местность тщательнее. Внутри, как рокочущий издалека гром, который вот-вот нагрянет, слышится скрежет зубов ожидающих крови шейтанов — они так долго дремали, что теперь медленно поднимают головы, позволяя сосредоточиться на будущем убийстве.

В центре двора, там, где виднеется фонтан и небольшой бассейн вокруг него, основное сосредоточение людей: кто-то восседает на подушках тончайшей работы, кто-то уже в пьяном бреду валяется на коврах, пытаясь схватить за худые лодыжки танцующих девушек и проходящих служанок, а кто-то чинно расхаживает небольшими группами, якобы ненавязчиво демонстрируя друг другу камни в перстнях и власть во взглядах.

Тамира я пока нигде не наблюдаю, зато мне удается посчитать количество стражников у колонн и различных арочных входов и выходов, которые ведут во множество внутренних комнат и опочивален дворца.

Столы, расставленные по периметру прямоугольного двора, где мы находимся, ломятся от яств и вина: хозяин пира не пожалел ничего для своих гостей. Здесь и жареные на вертеле фазаны и куропатки, и баранина в нескольких видах соуса, и огромные казаны с рисом и булгуром — всё это, в обрамлении пестрых фруктов и овощей, золотится и серебрится на соответствующих драгоценных металлах тарелок под красноватым светом почти зашедшего солнца и отблеска свечей.

Я осторожно и медленно продвигаюсь среди знати, напустив на себя беззаботное и отрешённое выражение праздности, хотя на самом деле выискиваю глазами свою цель, стараясь попутно не терять из виду Сурайю. Даже с такого расстояния вижу её напряженные плечи под невесомой тканью и понимаю, как много усилий она прикладывает не только для того, чтобы соответствовать образу, но и чтобы не обернуться и не смотреть на меня.

Позволив себе короткую ухмылку на эти мысли, я отворачиваюсь сам и останавливаюсь у фонтана, от которого веет приятной прохладой. Со скучающим видом прислушиваюсь к разговору трёх вельмож в богато расшитых одеждах, надеясь уловить что-нибудь полезное для себя. Но разговор всё крутится вокруг роста цен на сандаловое масло и снижения качества привезённых из Триполи рабов — словом, ничего примечательного. Типичная беседа успешных и жадных купцов, давно набивших брюхи и кошельки.

Через некоторое время музыка, льющаяся с барабанов, удд, сагатов и кануна[1], становится громче и динамичнее. И на верхнем балконе, который смотрит во двор, наконец-то появляется хозяин дворца, организатор пира и моя цель, ради которой я прибыл в Дамаск…

— Дорогие друзья! — Тамир раскидывает свои руки, изображая приветственный обнимающий жест, однако его мутные, по-крысиному маленькие глаза выражают лишь презрение. — Я рад видеть всех вас на этом пиршестве! Ешьте, пейте, наслаждайтесь красотой моих танцовщиц! Сегодня вы получите столько удовольствия, сколько пожелаете!

Сглатываю от отвращения, чувствуя, как сводит скулы от охватывающей меня злости. Большего лицемерия в таких коротких словах и представить невозможно.

Грузно двигаясь, под овации и хлопки Тамир сходит по мраморной лестницей, украшенной нефритовыми камнями, вниз. Парчовый халат поверх шелковой мужской туники, в которую он облачен, грозится лопнуть в пояснице, настолько большой вес у этого ублюдка. Двое стражников неукоснительно следуют за своим хозяином, пристально наблюдая за каждым, с кем он останавливается обменяться парой слов.

Мне приходится отойти чуть подальше, в гущу людей, чтобы ненароком не столкнуться с ним раньше времени. Но я успеваю заметить то, что разливает по телу истинное наслаждение: Тамир напряжен, хотя всем своим видом старается показать иное. Каждую свободную от разговоров секунду он оборачивается, словно ищет кого-то или же, наоборот, боится увидеть. Его глаза бегают от точки к точке, и в них явственно читается то, что я узнаю на любом расстоянии, как хассашин — животный страх.

Разнос его лавок дал именно тот результат, которого я ждал… Моя жертва страшится своей участи; она знает, что на неё объявлена охота.

Прекрасно…

Я скрываю шейтанскую улыбку и решаю присесть на многочисленные подушки, найдя свободную. Рядом пьяные гости хохочут во всё горло, похабно обсуждая девушек, которые мелькают перед нами в соблазнительных танцах, но я игнорирую это: моё ненавязчивое для других внимание приковано к Тамиру. Ему наливают вина в кубок — как удобно забывать о религиозных запретах, когда вокруг всё благоволит к греху, — и он что-то выясняет у подошедшего купца, который был среди той троицы у фонтана.