Чтение онлайн

Вот на вивисекцию меня и отправили.

Казалось бы — красава, Жоряныч, устроил себе жопу на ровном месте! Вот надо было тебе непременно засосать Инессу! Ан нет, худа без добра не бывает.

Маги — твари занятые, так сразу время на пытки и не найдут. В ожидании вивисекции меня посадили в карцер.

Это была бетонная комната с ледяным полом и стенами. Не просто холодными, а намеренно остуженными до появления инеевой корки. Не обошлось без магии Льда.

За спиной лязгнула металлическая дверь.

Я сделал шаг вперед, изо рта вырвалось облачко пара. Мебели в карцере, разумеется, не было, кругом бетон с острой бугристой поверхностью.

А везение мое заключалось в том, что в углу на корточках сидел Репей.

Он нахохлился и обхватил колени руками, пальцы втянул в рукава кафтана. Мясистый нос, который и в обычных условиях был с красными прожилками, теперь покраснел, как помидор. На похожей на топор бороде висели сосульки.

— Живой, дружище? — спросил я.

— Ба! Какие люди! — воскликнул Репей радостно, но тут же помрачнел и добавил: — И ты здесь, Георгий… Хреново.

— За что тебя сюда?

— Они считают, что я им рассказал не всё. А повязали меня на контрабанде… сам знаешь чего.

— А ты рассказал всё?

— Да пошли они на хер, засранцы! — сверкнул черными глазами Репей. — А ты-то? Как здесь… — Он осекся и проговорил севшим голосом: — Черт возьми… это ты был там? Палец мне большой показывал.

— Я.

— Я не стрелял, Георгий.

— Знаю.

Помолчали.

— Я на Арене только затем, чтобы сбежать, — сказал я. — Это часть плана.

— Хреновый план, честно тебе скажу, — проговорил Репей, стуча зубами.

— Какой уж есть. Я здесь уже пятнадцать дней, успел все изучить: кто, где, что и когда. Сегодня вот еще дорогу до карцера узнал, а скоро с вивисектором познакомлюсь. Так много открытий!

— Мне бы твою жизнерадостность, — буркнул Репей. — Или ты умом двинулся? Из Арены, насколько я знаю, еще никто не сбегал.

— Это потому что мы с тобой сюда еще не попадали. Где тебя держат?

— Камера у нас отдельная. Мы ж не бойцы, нас на склад засунули. Слева несет едой, справа — порохом. Башка от него уже трещит, как с похмелья жуткого. Эти засранцы в огнестрельном оружии ничего не понимают. Вот дали нам ружья и порох. Говорят, стрелять на арене будете. Мы им — а патроны? Они глазами хлопают. Для них что магия, что порох — чудеса непонятные.

— Это хорошо, — хмыкнул я. — Это можно использовать.

— Например?

— Как насчет что-нибудь взорвать?

Репей ухмыльнулся и потер замерзшие ладони.

Обсуждение подрыва нас даже слегка согрело в этом морозильнике. Но план пока не созрел. Появились новые возможности, не более того. Со своей стороны я делал ставку на приближающееся полнолуние.

— Ты, главное, тут не помри, — сказал я, когда мы обсудили все возможности и условные знаки, которыми можем при необходимости обменяться. — Хитри, рассказывай небылицы, тяни время. На этой неделе мы отсюда свинтим.

— Хотелось бы верить. Меня тут все равно в живых не оставят. Отправка на Арену — это лишь отсрочка. За порох положена виселица.

Я похлопал его по плечу.

— На положено хуй наложено, так у нас в армии говорят.

Репей ухмыльнулся в бороду, а я продолжил:

— Не раскисай, дружище. В подполье потом развернешься. Кстати… — я задумался, стоит ли сейчас загадывать вперед слишком далеко.

— Чего?

— Ты ведь порох не в розницу толкаешь, а сотрудничаешь с кем-то, кто против магов?

— Не исключено, — осторожно проговорил Репей.

— Возможно, мне твои связи тоже пригодятся. А еще возможно, что в будущем с торговли порохом снимут запрет.

Репей хохотнул, а когда понял, что я говорю серьезно, вгляделся в мое лицо неверяще.

— С чего это вдруг, Георгий?

— Ничто не вечно. Мы обсудим это, когда выберемся. Только имей в виду, что тогда ты уже не сможешь отмалчиваться и расскажешь мне все. Как и я тебе.

— Если ты нас вытащишь, то я готов полностью посвятить тебя в свои дела, Георгий. Я и без того твой должник, ты уже спасал меня.

— То не считается, — отмахнулся я с клыкастой ухмылкой. — Ты же мне шикарные темные очки подогнал, забыл?

Репея увели из карцера первым. Для него-то карцер и был наказанием, а для меня — лишь комнатой ожидания перед настоящей пыткой.

Было холодно. Превратиться в мохнатого волколака я не мог, потому что был в серебряных наручах, которые уже стали привычными за время, проведенное на Арене.

Наручи были похожи на те, что выдавали посетителям Канцелярии, и это наводило на неприятные мысли. Эти структуры действовали заодно, в крепкой государственной связке и согласно с идеологией магов, в которой волколакам отводилось незавидное место.

По сути, Арена и Канцелярия были крупными шестеренками одного механизма. Я оказался в особом положении только благодаря частным разногласиям при дворе.

Вельяминов хочет использовать меня в своих целях, моя же задача заключалась в том, чтобы быть не марионеткой, а песчинкой, из-за которой этот механизм заклинит. А что с ним делать дальше — разберемся.

По моим прикидкам, уже был поздний вечер, когда лязгнул засов, и дверь карцера открылась. На меня уставились взведенные арбалеты, послышался голос:

— Вылезай, Кусака. Пора на вивисекцию.

Меня отвели в особую палату. Она напоминала больничный кабинет и одновременно лабораторию алхимика. Мне вспомнилась комната Тиноватова, где стояли склянки со всякой мерзостью и пахло мертвечиной.

Здесь, правда, пахло иначе. От множества эфирных соединений свербило в носу, сквозь этот ядреный коктейль пробивался слабый запах крови, хотя ее видно не было. Кафельный пол чистый, операционный стол тоже.

Отдельной нотой звучал запах сладкого парфюма. Он исходил от мага, сидящего за письменным столом. Маг обернулся и, увидев меня, расплылся в улыбке. Я узнал Аверия Матвеева, арбитра Арены и двоюродного внучка графа Челищева.

Сейчас на нем был белый халат поверх богатого камзола.

— Молчаливый Кусака доставлен на вивисекцию, — доложил охранник.

— Попался, который кусался, — игриво проговорил Аверий. — Давайте этого красавчика на стол, и можете идти.

Держа меня на перекрестье прицелов арбалетов, меня уложили на операционный стол, присоединили наручи к стальным креплениям. Руки и ноги обхватили толстыми кожаными ремнями.

Ядро в груди заметалось в тревоге. Оно чувствовало всю безысходность положения, дергалось из стороны в сторону. Я старался сохранять спокойствие и отвлекал себя тем, что рассматривал обстановку и запоминал все, что может пригодиться.