Чтение онлайн

Но и новый мир, возведённый на костях старого, не собирался уступать. Воздух вокруг барда взметнулся горячим смерчем, а земля обуглилась в мгновение ока, растрескалась обветренной кожей. На стенах зашевелились лучники, Слагфид и Самар без приказа сняли парочку чересчур ретивых, но было ясно, что рано или поздно Бреннаха достанут. Хродгар приказал:

— Хравен, прикрой его! Как нас тогда, в храме сидов!

— И не подумаю, — злорадно ухмыльнулся тот, — пусть певун сдохнет.

Тогда Хаген сказал так:

И вышел вперёд, закрывая крафта-скальда своим щитом и своим телом. Раскалённый воздух вокруг певца палил немилосердно, но, во-первых, у Хагена был опыт работы в кузне, во-вторых, он выучил от Тунда Отшельника заклятие, что укрощало жар, а в-третьих, смерть грозила человеку, которого он спас, спас ради его песен, сам того не ведая, и теперь мир мог погибнуть в огне, но песнь должна быть допета.

Через миг рядом стали Торкель, Бьярки, Лейф, братья Скампельсоны, к ним подтягивались другие, мимо остолбеневшего Хравена, мимо запретов и приказов вождя, мимо палящего вихря. Перед Бреннахом сомкнулась стена щитов и тел, и стрелы застревали в ней, визжа от бессильной ярости. Хравен Увесон с перекошенным от злости лицом плюнул под ноги и, запрокинув голову, прокричал заклятие. Покровы тьмы окутали смертников, храня от жара и стрел.

Огненный крест в круге раскинулся над головами, разрывая мрак, изливая на грешную землю карающий свет. Небо было распято на том кресте. Некогда друиды молились ему, так почитая животворящее солнце, но жрецы Белого бога видели в этом знаке жертву. Страдание, которое очищает. Терпение, что было нам завещано в память о Нём. Смирение перед враждебными вихрями невзгод. Очистительные костры, крестовые походы, усекновение гордых голов. Колокольный звон оглушал, слитное пение из-за монастырских стен повергало смертных в прах.

Милосердие и любовь — тем, кто просит.

Тем, кто требует, — кара небес.

Дубы-чародеи сдвинулись с места, разрывая несчастную землю корнями, сложив руки-ветви над арфистом. И казалось — могучие волшебники древности замкнули над ним священный круг.

Тогда утих колокольный гул, а хоровое пение монаха сменилось грозными речами на Имраэге, и вот что разобрал Хаген:

А вот что ответил Бреннах Мак Эрк, печально глядя в небеса:

Что случилось потом — никто не понял. Мир замер на миг, звенящая струна тишины прошлась по сердцам, а затем монастырь содрогнулся. Камни в его основании, щедро окроплённые кровью последних друидов, вывернулись, и деревянные надстройки хрустнули костями исполина. И покорно раскрылись врата.

Бреннах блаженно закрыл глаза и рухнул, как скошенная травинка. Хаген едва успел его подхватить. А боевой рог уже надрывался, призывая северян на кровавую потеху.

В живых из всей монашеской братии остался лишь старый отец-настоятель. Он не падал ниц и не умолял сохранить жизнь себе или братьям. Он вообще ни слова не произнёс. Стоял с каменным лицом, цепко ухватив посох с причудливой загогулиной в навершии. Спиной к алтарю. Лицом к ненавистным чужакам. Готовый до последнего защищать дом богов.

Его Хродгар запретил убивать. Обезоружили, хотя и не без труда: старик оказался крепким и умелым бойцом. До Арнульфа, впрочем, ему было далеко. С него сорвали одежду, вытолкали наружу, отсекли бороду. Волос на голове осталось мало, и седины пощадили. Хаген заметил:

— У тебя голова брита не так, как у прочих монахов, а скорее так, как у друидов. Отчего?

— Нетрудно сказать, — рассмеялся старик смехом обречённого, хорошо знакомым Леммингу. — В те дни, когда тебя, языческий щенок, ещё не было на свете, я был одним из верховных друидов этой обители. Потом настали новые времена, и перед нами стал выбор: сохранить веру предков или принять новых богов. Мы долго совещались и решили креститься. Так мы смогли сохранить многое из наследия древности. Ты понимаешь? О, ты должен понимать, коли задаёшь такие вопросы!

— Вы это решили единогласно?

— Что лгать на пороге смерти! — ухмыльнулся отец-настоятель. — Несогласных перебили. Не мы. Люди тогдашнего правителя. Мы стояли и смотрели.

— И, верно, молились о царствие небесном для братьев? — горько усмехнулся Хаген.

Старик ничего не ответил. Хаген же обратился к вождю:

— Позволь мне заняться божьим человеком, ибо я знаю, чего он заслужил.

Хродгар слегка нахмурился, но кивнул.

Тогда Хаген попросил братьев Скампельсонов подержать святого отца, а сам достал кусок медной проволоки, которой разжился в храме сидов, и вынул старику правый глаз. Заботливо обработал рану и наложил повязку. Затем под могильное молчание побратимов отвёл его к подножию холма, где стояли связанные паломники. Слегка подтолкнул вперёд:

— Иди теперь, и смотри в глаза гостям, с которыми обошёлся так неучтиво. Живи, сколько тебе отпущено. И благодари меня: по вашим старым поверьям, одноглазые, однорукие и одноногие люди ближе к миру духов и чар. И да возьмут тебя тролли.

— Почему… почему ты так поступил? — мёртвым голосом спросил старец.

— А как же мне ещё было наградить тебя? — развёл руками Хаген.

Паломников отпустили восвояси. Ни один не бросился на отца-настоятеля, чтобы разорвать его в клочья, как ожидал Хаген, но никто и не пришёл ему на помощь. Словно мудрый друид, перехитривший сам себя, стал невидимкой, тенью из Страны Холмов. Старец ковылял прочь, изредка оглядываясь, и Хаген мог бы поклясться, что на единственном глазу монаха блестят скупые слёзы. На миг сердце викинга пронзил укол жалости, острой, как копьё Всеотца. Сын Альвара тут же отбросил это чувство, словно сор, и зашагал вверх по склону. Сцепив зубы, стиснув кулаки, забрав лицо — стальной личиной, а сердце — кованной решёткой. Ощущая, как приятно холодит грудь иней на рёбрах.

— Ну, что у нас там? — спросил хозяйственного Лейфа.

Оказалось — много чего. Причём половина утвари досталась монахам явно от предшественников-друидов: серебряный идол-единорог над алтарём, огромный бронзовый котёл, окованный искусными золотыми узорами, чаши для причастия, изукрашенные причудливой плетёнкой, трискелионами да местными рунами…

А ещё, конечно, мощи святого Киреана — пара рёбер да берцовая кость, из которых Торкель предложил сварить похлёбку, — и книги. Вечная и неизбывная страсть Хагена. Была бы его воля — забрал бы весь здешний бокенсаль, пусть и жизни не хватит всё перечитать. Пришлось ограничиться «Жёлтой книгой из Лиама», которая почему-то была не жёлтой, а зелёной, «Законами Кормака», учёной книгой «Круг чародеев» и ещё по мелочи. За время похода в Маг Эри книжное собрание Хагена и так разрослось настолько, что он подумывал раздобыть осла, чтобы возить скарб чужих слов. Или, на худой конец, раба.

Впрочем, он полагал — книгу лучше доверить ослу, чем рабу.

К неудовольствию Хравена, Хродгар настрого запретил жечь монастырь.

— Лето сухое, пламя на город перекинется, а нам ещё его грабить…

Жители Горлеха предложили откупиться. Почти все местные воины ушли на север с Кетахом, а прочие пали у брода при Антаре. Викинги пошумели для виду, но согласились. Дело шло к вечеру, и локланнов пригласили в город на ночлег, и заодно — на завтрашний праздник. Война войной, а пьянку никто не отменял. Хродгар вежливо отказался от гостеприимства и повелел разбить лагерь в паре часов ходьбы от Горлеха, да усилить стражу. Наутро викинги отбыли.