Чтение онлайн

Могло ли случиться, что я выбрала Рейтора?

В закрытое окно молча заглядывала луна, бросая тусклый серебристый свет на стены. Где-то вдалеке ухала сова, и ветер шелестел в кронах деревьев. А я как будто все еще была там, с ним, где пахло травой, трещал огонь и шипела вода на камнях… Заснуть я так и не смогла, проворочалась до рассвета. То проваливалась в дрему, то просыпалась, и желая, и боясь проснуться в горячем облаке пара.

Седое и дождливое утро должно было смыть сон, но так и не смыло. На работу я прилетела пораньше в каком-то подвешенном хмуро-растерянном настроении. Разбирая почту, я поминутно задавала себе одни и те же вопросы. Влюбилась или заболела? Фантазия или выбор? Ответы менялись… Кожа горела, на лбу то и дело появлялась испарина, будто горячее дыхание ночного темаскаля доходило до бюро. Я вспоминала Рейтора, его руки в обрезанных перчатках, тяжелый взгляд, шепот на ухо. Вспоминала, что изначально подумала, что он видит — там, в темноте, на посиделках… Плавая в мареве неразвеянного сна, я сортировала письма, рассеянно отвечала вестникам, с трудом сосредотачиваясь. Главный вопрос накатывал на меня как прилив. Я его испуганно откидывала, отбрасывала, а вопрос — возвращался.

А если Рейтор не…?

На этом крохотном страшном «не» я останавливалась, как перед невидимой чертой, как на краю пропасти, не в силах идти дальше.

Урут подмигивал, снова хвастался плечами, ухитряясь рассказывать, сколько препятствий он преодолел во время длинного путешествия с тяжелой «ценной рудой», рассказывал, что ночевал в тернистом кусте, как едва не упал над рекой и всячески намекал то ли на похвалу, то ли на простые удобные письма.

Гнор бесконечно ворчал о том, что ему достаются неудобные посылки, что всем достаются удобные, а ему нет, и это точно заговор против него, Гнора, и все это мешает ему жить, но он однажды всем покажет и мало не покажется.

Дангдиг глядел значительно, со внушением.

А если Рейтор меня не…

От пропасти знакомо тянуло безжалостным промозглым ветром.

А если я — да, а Рейтор — не…?

— Светлое утро, миса Касия. Вам письмо.

Рейтор появился как всегда позже всех и знакомым движением придвинул ко мне треугольный конверт. Заулыбавшись, я схватила письмо.

Хотел спросить, свободна ли моя пленница после работы. Но вовремя вспомнил, что моя пленница по определению не свободна. Итак, я просто уведомляю, что захвачу тебя после работы.

Все неприятные эмоции разом сжались до состояния пыли, схлопнулись — и исчезли. Даже глаза открылись — мне резко стало хорошо, весело, счастливо…

Опять будешь показывать мне меч?

Если миса желает, то будет смотреть на меч.

А если миса пожелает увидеть другое…? Ты покажешь?

Что ты хочешь видеть?

Теперь Рейтор улыбался. Колеблясь, я опустила глаза на его пальцы. Вопрос заставлял подрагивать уголки губ, покалывал язык и жег слизистую как горячие камни в темаскале.

— Что такое, миса Касия? Хотите что-то спросить? Сказать? Неужели неприличное?

Рейтор говорил серьезно, но там, на поверхности его глаз — лежала улыбка. И на губах лежала.

Я немного осмелела.

Покажи руки.

Рейтор пробежал глазами по записке, посмотрел на меня с легкой застывшей усмешкой. Затем продемонстрировал пятерню — тыльной стороной.

Без перчаток!

Что ты ожидаешь увидеть кроме пальцев?

— Говорят… — волнуясь, уклончиво заговорила я, потому что писать было долго. — Говорят, сын главы Совета носит перчатки, потому что у него на пальцах страшные шрамы. Еще говорят, что у него метки Хаоса.

— Говорят разное. — Совершенно спокойно подтвердил Рейтор. Но черные глаза сузились.

Выпрямившись, он смотрел на меня свысока, ожидая вопроса. Написать было проще, чем озвучить, я и снова взяла карандаш.

А не могут ли на пальцах быть перья? По перу на каждом…?

Написав записку, я придвинула ее к Рейтору, подняла глаза и от неожиданности вздрогнула. На меня тяжело смотрел не вестник — всеведущий.

— Это секрет, — тихо произнес он, поглощая меня тьмой глаз. На записку даже не взглянул.

— Я никому не скажу… — потрясенно прошептала.

— Знаю.

Рейтор серьезно улыбнулся.

— Ночью… Это была ты?

— В темаскале… — завороженно подтвердила. Страха я не чувствовала. Бездна глаз всеведущего была мягкой, обволакивающей и бесконечно-пушистой. Мне казалось, что я все падаю, падаю, а бездна — не кончается.

Значит я его видела по-настоящему…

Значит я…

Значит…

Подтянувшись через стойку, Рейтор вдруг оказался близко, совсем близко. Он протянул руку, дотрагиваясь до моей щеки нежно, мягко. По коже мазнула шершавая ткань его перчатки.

— Ты красива, фадийская принцесса… — произнес Рейтор тихо. — Даже не представляешь, как красива.

Еще одно движение ко мне. Следующий мой выдох он поймал.

Мужские губы приникли к губам бережно, требовательно, долго. Потянувшись навстречу, я закрыла глаза, вплетая пальцы в черные волосы, отдавая всю себя поцелую. Счастье прыснуло из каждой поры.

Оторвавшись от губ, Рейтор ласково, едва касаясь, провел подушечками пальцами по моей щеке, шее.

— Прости, — шепнул. — Еще рано знать.

Я не успела задать ни одного вопроса. Потому что следом Рейтор сказал иное:

«Забудь».

Шепот всеведущего стальным шаром прокатился по голове, безжалостно приминая свежие воспоминания.

И я забыла.

1. Кинерилл

2. Озарис

3. Адмет

4. Эзонез

5. Арпал

6. Кадор

7. Кальд

8. Эрбин

«Вспомни».

Приказ всеведущего прошелся по памяти, как ветер, играющий с крышами.

Лорд Наяр открыл глаза и замер, осознавая всплывшие образы, заново переживая их и молча принимая. Рейтор не мешал отцу, лишь внимательно наблюдал за его лицом, следя, как проявляются воспоминания.

Брови отца подрагивали, то хмурясь, то снова разглаживаясь. Глаза были обращены в сторону камина, но Рейтор видел, что отец смотрит не на огонь — в себя. Вряд ли он видел что-то приятное. С каждым мгновением спокойное лицо старшего Ворона заострялось, становясь все жестче.

Они встретились за час до заката.

Наконец, лорд отнял пальцы от переносицы и качнул головой.

— Твоя мать сказала бы, что переживать воспоминания заново — увлекательный аттракцион. Мне он не по вкусу.