Чтение онлайн

– Все? – он протянул все же жене коньяку. – Нууу… Ника импульсивна. Остальное додумала. Или вспомнила. Спи! С утра будет проще.

Марина взяла из его рук бокал и быстро осушила. Поморщилась, фыркнула и посмотрела на мужа. Нет, ничего забавного в ней не было. Жалко было.

– Может, со Славой поговоришь? – робко спросила она.

– Может, и поговорю, - Макс поцеловал ее и откинул покрывало. – Устраивайся!

Она тяжело вздохнула, стащила брюки, бросила их на стул и залезла в постель. Похлопала ресницами и выдала очередное потрясающее умозаключение:

– Утро вечера мудренее.

– Тоже верно, - сказал Макс, потушил верхний свет и вышел из комнаты.

Он отправился в библиотеку, где, пошуршав среди бумаг Мары, нашел, наконец, пресловутую книгу.

____________________

Похмелье //сопряженное с местью//

Олег в третий раз нажал звонок, трезвонивший, казалось, на все этажи дома.

– Если ты, идиот такой, не откроешь, вызову МЧС. Взломают твою чертову дверь нахрен! – бормотал он под нос, не отнимая пальца от кнопки.

За прошедшую неделю, в течение которой Краевский не появлялся в конторе, однажды до него все же удалось дозвониться. Голос был пьяным, мысли, претворявшиеся в слова, путанными.

– Открывай! – Соснов со всей дури шарахнул кулаком в дверь.

Еще вопрос, стоило ли оно того. Потому что замок резко щелкнул, ручка повернулась, Сезам открылся – и в лицо Соснову ударил резкий, тошнотворно кислый запах из логова адвоката Краевского. В коридоре было темно, свет он не включил. Так и стоял, своей длинной тушей привалившись к лудке, и слегка покачивался, взирая на шефа.

– Красифф! – брякнул Олег и переступил порог.

Краевский закрыл за ним дверь. И все-таки включил свет.

На полу стояло пару пакетов не вынесенного мусора. И целый ряд бутылок – на любой вкус, цвет и цену. Возвышавшийся над этим натюрмортом хозяин квартиры мрачно смотрел на Соснова мутным взглядом потемневших глаз. Опухший, лохматый, небритый, одет в неопрятную мятую серую футболку, которую явно не менял уже несколько дней, и спортивки. Перегар, кажется, въелся в стены – здесь давненько не проветривали.

Соснов прошелся по квартире, открывая настежь окна и двери балконов.

– Кофе будешь? – послышался его голос из кухни.

Появившийся здесь же Краевский, подошел к столу, бухнулся на стул и хрипловатым голосом невнятно согласился:

– Буду.

– И голову свою дебильную под холодный душ будешь! – сказал Соснов, по-хозяйски распоряжаясь у плиты.

– Буду, - снова кивнул Краевский и, пошатываясь, поднял свой зад и вскоре исчез из поля зрения. Зато в ванной зашумела вода.

Когда он вновь появился на кухне, ароматно закипал кофе. Соснов стоял у окна, прислонившись к подоконнику, и медленно курил.

– Ну? – спросил он Влада.

– Херово.

– А конкретнее?

Краевский поднял глаза, но смотрел как-то странно. Вроде, и на Соснова, и в то же время мимо, будто ничего не видел перед собой. Или видел совсем не то, что было. Разлепил губы – те были потрескавшимися и воспаленными. И кривая усмешка почти обезобразила его черты.

– Я человека убить хочу.

– Мощно, - выдохнул Олег. – Тебе станет легче?

– Надеюсь, станет.

– И кого?

– Падлу одну, которой вообще по земле ходить нельзя.

– Без вариантов?

– Без. Он Лике жизнь сломал.

Соснов нахмурился. Краевский усмехнулся.

– Ларгин.

Привычное спокойствие мгновенно изменило Олегу. Он шумно вздохнул и спросил:

– Ты охренел? Совсем??

– Я теперь все знаю. Все, понимаешь? Олег, он ее не только сейчас в больницу упек. И раньше было. Я карту ее смотрел, когда тогда ходил… Там аборт и выкидыш… Не врала она про побои, он из нее три беременности выбил.

– Мы не в прокуратуре, - Соснов затушил сигарету и сердито сказал: – И Ларгин – клиент конторы. Что случилось?!

– Третий ребенок – мой был.

Соснов поперхнулся возмущением, потом выдал габаритное ругательство и уставился на Краевского.

– За каким хером ты связался с этой Ларгиной?

– Люблю, - с вызовом в голосе ответил Владислав.

– Тебе баб было мало?

Краевский отвернулся и уронил подбородок на руки, сложенные на столе. Олег долго молчал, глядя в окно.

– Ок, ты его грохнешь, - заговорил он, - и что?

Молчание в ответ тоже было продолжительным. Потом Краевский тихо проговорил:

– Не знаю что… не знаю… Ей легче не станет. Он ее изломал, я добавил… Но жить этой твари я не дам, Олег.

– Вот именно. Не станет. И тебе не станет, Владислав. Надо что-то…

– Что? – рявкнул Краевский, оторвав голову от стола. В глазах плескалось столько отчаяния и злости, что в них можно было утонуть. – Вот что? Ты знаешь, что она на развод подала, когда он ее чуть не убил? Самородова сказала. Я по больнице пробил, где она лежала. И опять замяли, снова замяли, Олег! Его стопудово крышует кто-то!

– Ну естественно крышует. И даже, скорее всего, не один.

– Да ясен пень… при таких-то бабках… Однажды он ее прикончит. Или она сама с собой что-то сделает. Это же чистая психушка! Он тебе свои теории о купле-продаже человеческих душ и фатальности выбора не толкал?

– В общих чертах однажды поведал, что обсуждал это с тобой. Ты давно… давно с ней?

– Я не с ней, - криво усмехнулся Владислав. – Она не позволила бы…

Соснов походил из угла в угол, потом уселся напротив Краевского, потер лоб рукой и спросил:

– Я одного не понимаю: почему вдруг сейчас?

– Что сейчас?

– Почему сейчас ты решил стать мстителем.

– Я, конечно, могу поставить это в планы на следующую неделю, - усмехнулся Краевский. – Все равно везде опоздал.

– Бросай дурить. И бросай бухать. С остальным разберешься.

– Разберусь… в асфальт его закатаю и разберусь, - Владислав на мгновение замолчал, глядя на джезву на плите. Его глаза раскрылись чуть шире, и даже, кажется, мутный взгляд был уже и вполовину не таким мутным. Он разлепил губы и медленно проговорил: - Чет жрать охота…