Чтение онлайн

Конечно, ученики скорее переймут что-то у такого учителя, которого они любят, чем у того, который им чужд. Но справедливо и то, что они не станут по-настоящему ценить учителя, который недостаточно уважает их внутреннюю свободу. Можно неоднократно наблюдать, как, начиная примерно с класса седьмого-восьмого и старше между группами учеников, с одной стороны, и их учителями, с другой, постепенно углубляются мировоззренческие различия, совершенно не затрагивая при этом человеческих взаимоотношений (хотя очень часто об этом ни те, ни другие не говорят). Люди способны ценить друг друга, даже если они думают совсем по-разному. Конечно, вальдорфские учителя также, как и любые другие педагоги, не в силах противостоять тому, чтобы их ученики бездумно перенимали у них присущие им маленькие личные черточки, равно как и весь строй их мыслей, ведь любое воспитание — это в определенной мере «влияние». Если мы захотим оградить учеников от какого-либо, как нам кажется, вредного влияния и поручим процесс обучения машинам, а не живым людям, то воздействие все равно будет сказываться, хотя бы уже потому, что ребятам будет скучно. Один старшеклассник из гимназии им. Альберта Швейцера в Эрлангене сказал о таких машинах-педагогах: «Для игры очень хорошо. Для практики меньше, потому что нельзя получить самостоятельных ответов».

Главное — чтобы педагоги, неизбежно влияя на учеников, не стригли бы всех под одну гребенку, но все же способствовали развитию, совпадающему с их собственными личностными пристрастиями.

Первые восемь лет в школе

Проблема готовности к школе

От игры к работе

Когда дети находятся еще в дошкольном возрасте, их рисунки, выполненные карандашами и красками, напоминают следы, которые птица при разбеге оставляет на первом снегу, прежде чем взлететь. Пусть получится, как получится! Как удивительно это погружение в стихию красок, и ничего страшного, если не хватает усидчивости.

То же происходит с пением, эвритмией и другими видами деятельности, все выглядит как игра, живой процесс без какого бы то ни было обязательного результата. Школьники семи лет уже другие, они несколько более приземленные. Если они здоровы и у них хорошее настроение, то с утра какое-то время они могут поработать трудолюбиво, «как кроты». Однако им можно давать только очень конкретные задания: несколько раз повторить стихотворение, поиграть на флейте, что-нибудь нарисовать, попробовать складывать буквы, цифры. У них особенно характерный способ рисования: многие могут долго сидеть, спокойно и терпеливо обводя яркой краской одну за другой буквы или фигуры, а некоторые способны забыть обо всем, кроме листа бумаги. Класс вместе с учителем размышляет о выборе цвета. Какие же, все-таки, краски января? Серо-белая и синяя, конечно. А краски июня? Например, зеленая, красная и желтая. А формы в обоих случаях должны быть, очевидно, совсем разными.

Некоторые дети очень неряшливы во время работы. Учителю часто стоит большого труда научить их даже такой простой вещи, как использовать весь лист бумаги прежде, чем начинать рисовать на другом. Постепенно, все друг за другом начинают понимать, как надо действовать и испытывают одинаковую радость от творческого процесса.

Среди психологов разных стран нет единого мнения по поводу того, какими качествами должен обладать ребенок, поступающий в школу. Но в одном они все же сходятся — важнейший критерий готовности к школе — способность спокойно сидеть на своем месте и работать. Усидчивость, умение сосредоточиться — признак настолько значительного сдвига, происшедшего в ребенке, что стоит задаться вопросом - как же, собственно он возникает?

Формирующие силы

Чтобы понять, как отвечает на этот вопрос Рудольф Штейнер, рассмотрим проблему несколько шире, поскольку она имеет большое практическое значение.

Тот, кто путем внутренних усилий тренировал в себе склонность к сверхчувственному наблюдению, может воспринимать те формирующие силы, которые постепенно моделируют тело ребенка, его пластичные органы, стимулируя их рост. Тому, кто представляет все органические процессы формообразования как чисто механические, как результат специфической комбинации генов, такое высказывание может показаться шокирующим или лишенным смысла. Штейнер подчеркивает, что этот феномен нужно воспринимать чисто эмпирически и что «унаследованный» организм модифицируется под воздействием этих сил.

Пока ребенок находится еще в дошкольном возрасте, то есть проходит период интенсивного роста, эти здоровые, несущие жизнь силы полностью связаны с его телом. Постепенно часть этих сил освобождается от биологических функций и ребенок начинает «распоряжаться» ими, у него проявляются способности к учению — это работа души, тогда как тело еще некоторое время находится в состоянии относительною покоя. Следующий этап — тренировка памяти, развитие склонностей и привычек, формирование характера, направление в здоровое русло фантазии и темперамента. Ставшие свободными формирующие силы, чтобы сохранить свои функции, стремятся к деятельности. Но если раньше сферой их действия был живой материал — все органы и ткани тела, вся костная система, зубы, в частности их смена в возрасте шести-семи лет (это «последний этап» их созидательной биологической работы), то теперь они направлены на продолжение в иной форме своей художественно-развивающей деятельности (память, наглядное представление, живая креативная фантазия). Школьник, который сидит, склонившись, над тетрадью и рисует — подтверждение их существования.

Особенности склада маленького ребенка еще действуют

В первом классе еще можно наблюдать, что как только ребенок перестает регулярно заниматься, он утрачивает способность сконцентрироваться. Достаточно произойти какому-нибудь маленькому недоразумению, как тут же разражается настоящий бунт: детей просят встать; один из учеников, вставая, случайно переворачивает свой стул, и тут же его примеру следуют некоторые заядлые нарушители покоя — подражание еще не потеряло своей силы. Маленький ребенок, еще сидящий в каждом из этих детей, готов в любую минуту прорваться наружу.

Учитель может воспользоваться этим постоянно проявляющимся стремлением к подражанию. В своей книге «Прожитая педагогика» Рудольф Гроссе описывает, как однажды ему удалось это использовать в своей педагогической практике. Его первый класс был не в состоянии работать. «Поскольку ругать и морализировать — совершенно непедагогично, я предложил им встать на свои парты и спрыгнуть с них вниз. Ответом были громкие, буйные крики. Так повторялось много раз, а потом детям было предложено пройти следом за мной, топая, между рядами шумной процессией. Внезапно я обернулся к ним и сказал только одно слово: "Тише!". Игра понравилась, дети перестали топать. Затем, уже перейдя на шепот, я приказал: «На цыпочки!». Теперь каждый постарался, ступая так же неслышно, прошмыгнуть на свое место. Я встал перед классом, приложил палец к губам и прошептал: «Полная тишина!» Стало тихо, как в церкви. Пауза длилась около двух минут, а затем я похвалил детей за полную тишину, которую им удалось сохранить. Что же было потом? На следующий день кто-то из класса выкрикнул: «Можно мы сегодня снова будем тихими?»

В этом вновь проявились характерные особенности возраста подражания. В течение нескольких лет обучения следует как можно чаще использовать стремление к подражанию, и прежде всего при изучении иностранных языков.

Как уже говорилось, дети дошкольного возраста в принципе не обращают особого внимания на слова предостережения или наставления, но живо реагируют на действия и поступки, совершаемые в их окружении. Одновременно с пробуждением в них новой строительно-изобразительной силы они приобретают способность, которая затем станет глубоко личной на протяжении всей последующей жизни. Это одна из основных способностей человека — умение понимать, что говорит другой, а затем перерабатывать сказанное в своем сознании.

Из сказки о семи швабах.

Когда ребенок готов к учебе в школе?

Педагогическая практика, накопленная в разных странах, дает различные ответы на этот вопрос. В Германии и во Франции дети поступают в школу в шесть лет (некоторые французские дети даже на год раньше). В английских школах обучение счету, письму и чтению начинается в возрасте пяти лет, в США во многих случаях ребята приходят на свой первый урок в шесть лет. В Советском Союзе и в северных странах в школу принимают с шести и семи лет.

Современные исследователи иногда утверждают, что вообще не существует такого понятия, как «возраст готовности к школе». Они исходят из того, что не удалось обнаружить никаких психологических признаков, по которым в каком-то строго определенном возрасте можно было бы судить о том, что переход состоялся, поскольку форма тела у детей меняется непрерывно и постепенно на протяжении всего периода от трех лет до наступления половой зрелости; смена зубов у многих детей в наши дни происходит, как известно, раньше, чем это было прежде.