Чтение онлайн

Люди умирали, ведомые чужой волей, чужими мыслями, чужими стремлениями. Красная кровь орошала пыльную землю, окрашивая песок в бурый цвет.

Спотыкаясь на склизких кишках и сгустках крови своих убитых и раненых друзей, товарищей и, просто, чужих солдат, схватившиеся в рукопашной, люди убивали друг друга, не помня себя, разрывая рты, пронзая штыком и пулей тело. Каждый из них верил, что он выживет, и каждый из них в это, уже, не верил.

Спаянные дисциплиной, яростью битвы, ненавистью или презрением к врагу, силы не уступали друг другу. На стороне мамбовцев была вера и ненависть, на стороне англичан — дисциплина и презрение, а также, преимущество в численности.

Суданские батальоны, под командованием генерала МакГрегора, находившиеся позади линии атаки, в резерве, вышли из лагеря и, обогнув его, ударили в левый фланг сражающимся мамбовцам. Сражение закипело с новой силой.

Исход битвы стал неясен, а сошедшиеся в рукопашной, мамбовцы были, уже, готовы дрогнуть, под ударом более многочисленного противника, когда отряд дервишей, отдохнувших от ночного боя и не учувствовавших в общей атаке, по приказу Мамбы, приблизился со стороны реки и ударил по левому флангу англо-египетских войск.

Снова всё смешалось, чаши весов сражения неистово закачались вверх-вниз. Генерал Китченер охрип, выкрикивая приказы, перебегая, при этом, с фланга на фланг. Размахивая револьвером, он, мимоходом пристрелив прорвавшегося негра, бросился к сигналисту.

— Труби атаку! Атаку!

Закопчённый от порохового дыма, сигналист прижал к губам горн и стал трубить сигнал атаки. Звонкий, чистый звук поднялся ввысь и унёсся далеко в знойную даль, принудив к активным действиям Верблюжий корпус.

Мамбовцы завязли в атаке, не в силах продвинуться дальше, это же не могли сделать и англичане. Египтяне уже были готовы рвануть в Омдурман, но их сдерживала дисциплина и большие шансы на победу. Китченер ждал удара Верблюжьего корпуса и иррегулярной арабской кавалерии, направленных на уничтожение Мамбы. Он не сомневался, что с гибелью вождя закончится и общее сражение.

Редъярд Киплинг, сжимая в руке револьвер, с ужасом смотрел на войска чёрного короля, штурмующие лагерь. Бывшие дервиши, даже не сменив свою принадлежность, в тех же самых одеждах, с теми же самыми знамёнами, атаковали левый фланг армии генерала Китченера.

Родившийся в Британской Индии, Редъярд Киплинг исколесил весь мир, побывав в Китае, Японии и САСШ. В Африке он оказался по приглашению Сесила Родса и, решив, сначала, посетить Египет, он, неожиданно для самого себя, присоединился к отряду генерала Китченера и принял участие в его экспедиции, по захвату Судана.

Здесь он нашёл прекрасных собеседников, в роли которых выступили не только генерал Китченер, но и молодой Уинстон Черчиль, имеющий блестящее образование и пишущий прекрасные статьи. Беседа с ним была приятной для Киплинга, и дала много материала для книг и стихов.

Но то, что творилось сейчас, просто не укладывалось в голове. Лучше всего это описала Юлия Друнина.

Я только раз видала рукопашный,

Раз наяву. И тысячу — во сне.

Кто говорит, что на войне не страшно, Тот ничего не знает о войне.

Прямо на него несся, широко раскрыв рот и держа старую французскую винтовку наперевес, смуглый суданец. Ещё миг и штык винтовки проткнёт его насквозь. Внезапно, Киплинг очнулся, ощутив в своей руке твёрдую револьверную рукоять. Он поднял оружие навстречу бежавшему суданцу и нажал на курок.

Револьвер продолжал исправно выплёвывать все, заряженные в него, пули, пока весь барабан не опустел. Суданец так и бежал на него, пытаясь достать штыком. Ненависть в его глазах, горевших фанатичным огнём, была настолько сильна, что тело, содрогаясь от попадавших в него пуль, продолжало двигаться вперёд, послушное воле.

Уже на последнем издыхании он, падая, ударил штыком Киплинга, попав ему в левую руку. Штык, располосовав рукав плотной рубашки, разрезал кожу на руке, пройдясь широкой полосой рваной раны. Тут же, закапала кровь, набираясь из пораненных мелких артерий и вен.

Шатаясь от пережитого, Киплинг направился в полевой лазарет, возле которого, в огромном количестве, вповалку, лежали тяжелораненые, участь которых была в том, чтобы умереть под присмотром медиков. Легкораненые получали перевязку и, сжимая в руках оружие, со страхом смотрели на продолжавшийся бой. Остальные сидели возле повозок с имуществом, равнодушно ожидая своей участи.

Оторвав рукав от рубашки и получив чистую тряпицу, Киплинг смочил ее спиртом и приложил к ране. Дикая боль пронзила руку. Вскрикнув, он отдернул окровавленную тряпку и, с помощью врача, оказавшего ему такую услугу, быстро перевязал рану, а потом стал помогать медику, оказывать помощь другим раненым, оставшись в лазарете до конца боя.

Махмуд аль-Сулим, держа наперевес пику, во весь опор скакал во главе своей сотни. За его спиной болтался короткий кавалерийский карабин, а на боку висела кривая сабля. Белый бурнус развевался под порывом сухого и горячего ветра.

Он несся вперёд, как и все воины из Верблюжьего корпуса, подскакивая на спине верблюда. Впереди отчётливо был виден холм, на вершине которого застыла высокая фигура вождя, опиравшегося на длинное копьё с бунчуком. Вокруг, лёжа на земле, заняли оборону лучшие негритянские воины.

Показывая на них своим жезлом, Мамба что-то кричал на «тарабарском» языке, которого Махмуд не знал. Цель была близка, всего лишь, пять минут быстрой езды, до охранной тысячи, и голова безумного вождя чернокожих будет у него.

— Харра, и он слегка повёл поводьями, ускорив бег своего боевого друга, дернувшего недовольно маленькой головой с вислыми губами, но дисциплинированно увеличившего скорость передвижения.

Вот же, люди думают, я хитрый змей, а я обычный удав. Лежу и смотрю, как несутся в атаку на меня знаменитый Верблюжий корпус и иррегулярная арабская конница. Много их что-то развелось, пора бы уменьшить их численность.

Расположившийся рядом со мной, Момо что-то мычал, показывая на атакующих всадников. Ага, переживаешь, значит, потихоньку эмоции возвращаются к тебе. Ну-ну, осталось совершить, лишь, подвиг и спасти своего вождя, и разум возвратится к тебе, подлый предатель.

А то, думал, что смерть — это самое страшное в жизни. Ошибаешься, мой чёрный дружок, страшно потерять разум, а позднее, осознать это и смириться.

Лавина верблюжьих всадников, стекая с небольшого холма, разогналась, готовая топтать и убивать. С противоположной стороны летела другая лавина воинов, грозя успеть раньше первой. Не надеясь на сабли и пики, они держали в руках карабины и пытались, практически не целясь, стрелять из них. Видимо, думая, что это выглядит очень устрашающе со стороны, но это было совсем не так.