Чтение онлайн

Пара капель непрошеной влаги скатилась с лица Луиша, но он быстро смахнул их рукой, чтобы Мамба не обвинил его в мягкости. Сам же Мамба был доволен, как слон, увидевший зелёную молодую травку.

Его изуродованное шрамами лицо, к которым, за это время, добавились ещё несколько, собралось в морщинки и лучилось добротой, чего раньше Луиш в нём совсем не замечал. Впрочем, эта доброта касалась только его и Марии, к остальным она не относилась, ни в коей мере.

— Друг, как я тебя ждал, — пробасил Мамба, — а тут, понимаешь, хотели меня убить. Пойдём, покажу кто.

Сказать, что Луиш был шокирован, это значит, ничего не сказать. Выслушав очередную историю вождя о том, как на него покушались, посмотрев в безжизненные глаза Момо и увидев пленённого Вествуда, который, казалось, мало что соображал, Луиш ужаснулся.

Это уже выходило за все мыслимые и немыслимые рамки. Он слишком много времени провел вдали от Мамбы и уже отвык от того бешеного ритма жизни, в котором тот находился.

Вокруг Мамбы постоянно происходили какие-то события, он прямо купался в них. К сожалению, радостных мгновений среди них, практически, и не было. Особенно удручало Луиша отсутствие рядом с Мамбой достойной его женщины, а по сути, рядом с ним, вообще, не было никакой женщины.

Приходящие наложницы снимали накопившееся напряжение, но на этом всё и заканчивалось. Король был весь в делах, тревогах и заботах. Но, как-то раз, глубокой ночью, когда все уже спали, Мамба рассказал, что его всё-таки гложет.

— Понимаешь Луиш. Я одинок. Тише, друг, — прервал он вскинувшегося было к нему Луиша, — я знаю, что ты скажешь. Что вокруг много женщин, красивых и разных, и до неприличия безобразных. И есть, даже, белые женщины. Ты, наверняка, вспомнил ту девушку, которая воспитывает моих дочерей и учит их французскому. Не горячись, выслушай меня.

— Я многое знаю, мрак веков открыт передо мною. Я иду к великой цели, но тропа, по которой я иду, ещё не превратилась в широкую дорогу, и боюсь, так никогда и не превратится. Тому есть причины. Мы слабы, а мой народ дик, ленив и не имеет ни письменной культуры, ни какой-либо другой, они только-только вышли из родоплеменного строя, а некоторые племена, так до сих пор и не вышли.

— Почему арабы и другие кочевые племена победили? А потому, что у них уже образовалось феодальное общество. Вот мы ничего и не можем противопоставить вам, европейцам, так же, как и арабы, потому что у вас уже возник и торжествует капитализм и технический прогресс.

— А мои подданные, до сих пор, ещё в каменном веке и ничего не хотят, кроме как есть, пить, размножаться, и изредка работать, чтобы было что есть, пить, и были силы размножаться.

— Самая главная штука, что я в душе и сам европеец, да и азиат, в принципе тоже, и поэтому, всё прекрасно понимаю, потому и делаю на шаг больше, чем мои явные и тайные противники. Но, дело даже не в этом. Дело в том, что я боюсь, что снова потеряю женщину, которая будет рядом со мной. И это, поверь… невыносимо. Я не прощу себе потерю человека, которого полюбил, а другого я не хочу.

— Ну и, если честно, то моё сердце закрыто, и я просто не вижу никого возле себя. Единственный выход, это династический брак. Поэтому, поезжай, мой друг, как только сможешь, в Адис-Абебу. Мне уже два раза предлагали одну из их благородных девиц, некую Хайдди Селассие. Поезжай, посмотри, что она из себя представляет. А если не подходит она мне, то присмотри для меня другую, я верю и не обижу тебя.

— Ладно, ладно, я вижу, что ты разгневан. Не горячись, друг. Я пошутил. Мой дом всегда будет твоим домом, даже если я стану императором всей Африки. У тебя тоже родились дочери. Наверное, это судьба! Но, всё-таки, для тебя ещё не всё потеряно, Луиш, надо стараться…

И он громко, во все лёгкие, рассмеялся, над, так и не сумевшим вставить хоть одно слово, Луишем. Отсмеявшись, он обнял Луиша и снова спросил его.

— Поедешь, Луиш, за невестой для меня?

— Мамба, да я, да я… Я найду! У тебя будет десять лучших представительниц древнейших родов Абиссинии и Египта, а хочешь, и до Аравийских шейхов доеду?

— Нет Луиш, так далеко не надо. Спасибо тебе за всё, я очень обрадован нашей встрече. Иди к жене, отдыхай. И не забудь мои слова о сыне, надо каждый день стараться, ну ты меня понял. Ха-ха-ха!

И он снова стал громко смеяться, теперь уже вместе с Луишем, который перестал на него обижаться. Да и как можно обижаться на друга, который спас тебе жизнь и всегда рад тебе.

Президент САСШ Уильям Мак-Кинли имел личную встречу с главою правительства Бельгии. Речь шла о пустяке. О продаже бельгийцами портов в устье Конго, включая и столицу Конго, Бомо.

Территория Мамбы ограничивалась Матади, и ничего не мешало продать эти территории американцам, тем более, что бельгийцы стремились вернуть себе хоть какие-то деньги, отчаявшись вернуть себе контроль над огромными территориями, занятыми людьми Мамбы.

Сделка прошла успешно, цена была согласована, и в конце 1898 года Бома, Банана и другие мелкие посёлки, вместе с территорией, вплоть до Матади, были переданы американской администрации.

К этому времени, у испанцев были отбиты Гавайские острова и Куба, но на этом американские притязания не закончились. Быстрый экономический рост и рост промышленного производства, в связи с проводимой Мак-Кинли политикой протекционизма и высоких налоговых пошлин на ввозимые промышленные товары, принесли свои плоды.

Англии и Франции было сейчас не до САСШ и её местных разборок с испанцами, и поэтому они никак не отреагировали на эти военные действия, а вот события в Африке имели значение, но ещё не до такой степени, чтобы стать глобальными.

Германия хотела было вмешаться и помочь испанцам, но ей это не позволили сделать Англия и Франция, недвусмысленно сосредоточив войска на границе с Германией и патрулируя Ла-Манш своими военными флотами. Вследствие чего, кайзер решил не вмешиваться, о чём, впрочем, быстро пожалел.

Между тем, вся политика Британской империи была нацелена на достижение успеха в Судане и Капской колонии, где уже полным ходом шла подготовка к войне республикой Оранжевая и Трансваалем.

Последующие события насторожили САСШ, но в свете того, что всё это происходило у границ Германского Камеруна, они не вмешались. Не стала вмешиваться и Франция. Потеряв Габон, она сняла блокаду с побережья Гвинейского залива, отнимающую много сил и средств, и не стала вмешиваться, в том числе, и по той же причине, по которой не вмешалась и Англия.