Чтение онлайн

Мейбелл решила сказать «прощай» своей любви к графу Кэррингтону. В конце концов, он был и остается супругом другой женщины, и у нее нет никакого права даже на его внимание. Мейбелл мужественно вытерла со своих глаз внезапно подступившие слезы, и направилась к своему мужу сказать ему, что она будет послушна его воле.

Подавленная Мейбелл направилась к кабинету, из которого слышался голос ее мужа. На сердце девушки лежала несоизмеримая тяжесть от принятого ею решения; каждый шаг давался ей с большим трудом, как если бы она только встала с постели после изнурительной болезни. Мейбелл так желала, чтобы кто-нибудь освободил бы ее от тех незримых пут, которыми она оказалась опутана, что на ее глазах выступили слезы. Но ее воспитывали в понимании неизбежности исполнения долга замужней женщины, и Мейбелл чувствовала, что если она поддастся душевной слабости, то неизбежно потеряет чувство собственного достоинства, которое гарантировало ей уважение других людей.

Поэтому Мейбелл быстро вытерла слезы со своего лица, и вплотную подошла к двери кабинета барона Вайсдела, настраиваясь на решительный разговор со своим мужем. Но сразу открыть дверь ей помешал бас собеседника Вайсдела, вызывающий у Мейбелл неприятные воспоминания. Девушка прислушалась к приглушенному разговору, доносящемуся из-за двери, и поняла, что она не ошиблась — собеседником Вайсдела был Одноглазый Питер, похитивший ее, когда она пыталась с помощью своего управляющего Эдмунда Дженкинса ускользнуть от его слежки. Он же силой держал ее на коленях перед брачным алтарем во время ее венчания с бароном. Одноглазый Питер не брезговал выполнять самые грязные и кровавые поручения своего господина, и Мейбелл насторожилась, стараясь понять какого подвоха следует ожидать от этих людей, не брезговавших ничем ради достижения своих целей. Барон Вайсдел забыл, что он предоставил Мейбелл относительную свободу передвижения в своем доме, и это стало его роковой ошибкой. Мейбелл быстро поняла, что речь идет об ее отце, и приникла ухом к двери, напряженно вслушиваясь в приглушенное звучание слов, доносящихся из соседней комнаты. Услышанное привело ее в ужас, — сэр Эразм без стеснения рассуждал о том, насколько удачно он скрыл свое участие в отравлении лорда Уинтворта.

— Я так убиваю, что практически не оставляю следов, — в голосе барона Вайсдела слышалось скрытое самодовольство мастера своего дела. — Так что, Питер, нет никаких основания для беспокойства!

— Но маркизе Честерфилд показалась подозрительной внезапная смерть ее брата, сэр Эразм, — почтительно ответил Питер своему хозяину. — Она хочет, чтобы провели расследование, и подозревает как раз отравление!

— Подозрения никому не нужной старухи к делу не пришьешь. И потом, о чем говорить, если тело Уинтворта уже предали земле, — пренебрежительно отозвался барон Вайсдел, и ободряюще похлопал своего приспешника по плечу. — Все же, благодарю за бдительность, Питер. Ты — хороший слуга!

Горькая боль утраты пронзила сердце Мейбелл при словах о предании тела ее отца земле. В эту минуту она по-настоящему поверила в смерть своего любимого отца, в свое полное сиротство и в вину ненавистного барона Вайсдела, делающегося час от часу все более омерзительным для нее. Забыв от осторожности, Мейбелл широко распахнула дверь кабинета, и с порога обрушилась с упреками на барона Вайсдела.

— Как, сэр Эразм, вы отравили моего отца и ничуть не раскаиваетесь в этом?! — закричала она, заливаясь слезами от горя. — Что вам сделал мой несчастный отец, за что вы убили его? Я никогда не хотела быть вашей женой, а теперь и подавно не стану ею! Я непременно сбегу из вашего дома, и буду всем встречным рассказывать о вашем диком гнусном преступлении! Земля будет гореть под вашими ногами, и вам не избежать заслуженной кары за это убийство!

Барон Вайсдел вздрогнул от внезапного появления Мейбелл, очень похожую в эту минуту на карающую Немезиду; его слуги заметно растерялись от ее пылкого выступления. Горе и негодование девушки были так велики, что от нее волнами исходила угроза наказания всем преступникам, находившимся возле барона Вайсдела и способствующим его злодеяниям. Но барон Вайсдел быстро опомнился. Никакие неожиданности не могли надолго смутить этого хладнокровного человека, привыкшего смотреть смерти в лицо и играть судьбами других людей, и он, схватив Мейбелл за руку, потащил ее к себе и жестко проговорил ей на ухо:

— Хорошо, что вы предупредили меня о своих намерениях, моя дорогая, я позабочусь о том, чтобы вы больше не переступили порог нашего дома. По всей видимости, с вами можно совладать только силою, и я научу вас повиноваться мне как своему мужу и господину!

Барон повернулся к слугам, и велел им: — Гарри, Питер, отведите мою супругу в спальню, и подготовьте ее к встрече со мною.

Сэру Эразму не впервой приходилось укрощать юных девушек, противящихся его желаниям, и клеймить их раскаленной печатью своего похотливого тела. Стоило ему влить свое семя в тела молоденьких строптивиц, и они сразу становились тихими и покорными, признавая бесполезность своего дальнейшего сопротивления. Барон Вайсдел рассчитывал, что Мейбелл подобно им также станет шелковой, и дал знак к началу обычного сценария, принятого в этих случаях. Но только на этот раз он не хотел после постельных утех отбросить девушку в сторону, как выдавленный лимон, а рассчитывал прожить с нею долгие годы жизни вплоть до старости.

Слуги привычно схватили жертву и потащили упирающуюся Мейбелл назад, в спальню. Они прикрепили к кровати жесткие веревки, и связали ими свою пленницу за руки и лодыжки, легко преодолевая ее сопротивление. Мейбелл не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, все ее усилия вырваться приводили лишь к дополнительной боли, и веревки крепче впивались в ее нежное тело.

Барон Вайсдел с жестоким удовлетворением посмотрел на извивающуюся на кровати Мейбелл. Ее бесплодные попытки избежать уготованной ей участи еще больше возбуждали его. Мейбелл решила в последний раз попытаться избежать грозящего ей насилия, и взмолилась:

— Сэр Эразм, остановитесь! Вспомните, что я дочь человека, которого вы убили! Заниматься со мною любовью это противно всем божеским и человеческим законам. Опомнитесь и покайтесь, пока не поздно.

В ответ барон Вайсдел рассмеялся ей прямо в лицо.

— Никто и никогда не мог помешать мне добиться того, чего я хочу! Так случилось с вашим отцом, вообразившим себя вашим спасителем, так будет с любым человеком, который вздумает вам помогать, — самоуверенно бросил он ей.

— Вы — настоящее чудовище, в котором уже не осталось ничего человеческого, но я надеюсь на бога, он рано или поздно положит конец вашим злодеяниям, — со слезами прошептала несчастная девушка, закрывая глаза, чтобы не видеть ненавистного лица своего мужа. Теперь ее защищала от него только одежда, которая была на ней. Барон Вайсдел решил уничтожить эту последнюю преграду, и принялся с остервенением рвать на девушке платье со словами: — Даже бог не вырвет тебя, любовь моя, из моих рук!

— Не кощунствуйте! — ужаснулась Мейбелл, сознавая, что для человека, которому она досталась в супруги, действительно нет ничего святого. Она уже ощущала его липкие пальцы на своих плечах и груди, но, к счастью для нее, парчовая ткань ее платья была необычайно плотной, и барону не так-то легко было ее разорвать.

Внезапно барон Вайсдел остановился и прислушался. До слуха Мейбелл тоже донеслись звуки борьбы и короткие крики, и она радостно встрепенулась, обретя надежду на спасение. Это отряд графа Кэррингтона ворвался в дом, где Саймон уже заманил несколько человек обслуги в винный погреб и, заперев их там открыл калитку ограды друзьям Мейбелл. Люди графа Кэррингтона схватились с оставшимися слугами барона Вайсдела, а сам граф бросился на поиски своей возлюбленной, чтобы немедленно взять ее под свою защиту.

Вид привязанной к кровати Мейбелл привел Альфреда Эшби в неописуемую ярость. Он дал такую оплеуху полураздетому Вайсделу, что тот покатился по полу, и четырьмя короткими ударами своего клинка освободил Мейбелл от пут.

Барон встал, сплевывая кровь. Глаза его горели злобой, и если бы взглядом можно было убивать, то граф Кэррингтон моментально бы пал бездыханным у его ног. А для Мейбелл появление долгожданного Альфреда Эшби было все равно что глоток свежего воздуха для задыхающегося от смрада человека. Но она тут же застыдилась того непрезентабельного вида, в котором предстала перед своим возлюбленным. О боже, ее любимый рядом с нею, а она стоит перед ним в обрывках от одежды и с растрепанными волосами. Подумав об этом Мейбелл тут же накинула на себя летний короткий плащ барона, висевший на стуле, и поспешно заколола шпильками волосы. Альфред Эшби следил за нею взглядом полным любви и тревоги. Его в эту минуту совсем не занимал ее внешний вид, но зато беспокоила ее безопасность.

— Мейбелл, дорогая, выйди из комнаты. У меня с бароном Вайсделом состоится мужской разговор как с негодяем, истязающем женщин, — попросил он девушку.

Но барон Вайсдел клещами вцепился Мейбелл в плечо, и резко произнес:

— Эта леди — моя жена, и только я могу приказывать ей удалиться из комнаты. Вы, граф, еще горько пожалеете о том, что ворвались в мой дом и вмешались в мою частную жизнь, на которую я имею полное, установленное законом право!

— Тысяча извинений, барон, за то, что я помешал вашим супружеским ласкам! — насмешливо отозвался Альфред Эшби, и сбросил руку барона Вайсдела с плеча Мейбелл как вещь совершенно ненужную и исключительно гадкую. — Но если леди Мейбелл ваша жена, то я не откажу ей в удовольствии сделать ее вашей вдовой!