Чтение онлайн

— Кррр! Кррр! Кррр! — уже нетерпеливо и возмущенно проговорила седая птица, и, не дожидаясь ответа девушки, сердито взмыла в небо.

Мейбелл опечалилась. Что ей ждать от соседей, если даже ворон ей не поверил? Ладно, с лордом Лаудом она помирится — насыплет этому пернатому блюстителю нравственности и его сородичам целый мешочек отборного зерна, соседям тоже придумает, что сказать, а Джорджу ей срочно нужно уделить внимание, как и подобает гостеприимной хозяйке дома.

Мейбелл поспешно спустилась в столовую, но оказалось, что Джордж уже позавтракал и теперь он поспешно собирался в дорогу.

— Дорогая, мне нужно в Дарлингтоне сделать кое-какие покупки, и думаю, что завтра, или, в крайнем случае, послезавтра я вернусь, — быстро сказал Джордж, надевая дорожные перчатки.

— Хорошо, Джордж, только не задерживайся, я буду без тебя скучать, — мило улыбнулась ему Мейбелл.

— Постараюсь, — с готовностью отозвался молодой человек, и пропал на целых три дня. В провинциальном городке не оказалось всего того, что он запланировал купить для Мейбелл, кроме того, он нанял для нее кучера и второго сторожа взамен тех, кто покинул службу, и заплатил им за полгода вперед. Сторож посоветовал ему вдобавок купить парочку свирепых мастиффов для охраны поместья Уинтвортов, и Джордж выбрал трех псов у разных продавцов, приобретя с ними также твердую уверенность в том, что злоумышленникам, вздумавших посягнуть на покой Мейбелл несдобровать.

После этого он мог полностью посвятить себя своей любимой леди Уинтворт, утешая ее и даря надежды на скорое возвращение к ней Альфреда. И девушка охотно слушала такие разговоры, начисто игнорируя косые взгляды арендаторов, которые находили предосудительной такую близость молодого офицера к незамужней леди. Он завоевал такое доверие Мейбелл, что она просто диву давалась как она могла раньше без него обходиться. Ни у одной женщины не было более заботливого, обходительного и внимательного спутника, каким оказался Джордж Флетчер для Мейбелл.

Через неделю он покинул ее — у его жены Эмилии приближался срок родов, и Джордж хотел присутствовать при появлении на свет своего первенца и заодно поддержать свою жену. Мейбелл с немалым чувством сожаления отпустила его; она теряла своего близкого друга и оставалась совсем одна. Но девушка понимала, что Джордж не может до бесконечности нянчиться с нею, и ему нужно возвращаться в свою семью. На прощание он протянул ей мешочек с деньгами на расходы. Мейбелл засмущалась и поначалу не хотела его брать. Теперь, когда она обеднела и не могла гарантировать возврат долга, ей показалось неловким занимать у Джорджа деньги. Но молодой человек со смехом протянул ей мешочек обратно.

— Прошу тебя, Мейбелл, возьми, мы же с тобой друзья, не так ведь? — улыбаясь, сказал он. — Кроме того, эта сумма для меня такой пустяк, о котором даже говорить не стоит.

Джордж выглядел очень веселым; предвкушение желанного прибавления в семействе делало его счастливым и щедрым не только по отношению к любимой, но и к слугам. Каждый из них получил от него на чай, и все искренне желали его жене легкого разрешения от бремени.

После его отъезда в доме стало уныло. Раньше Джордж заряжал своей кипучей энергией окружающих, его шутки и приподнятое настроение вселяли надежду в лучшее будущее. Теперь беззащитным обитателям поместья пришлось справляться со своими проблемами без всякой помощи со стороны, и Мейбелл все больше начала изнывать от тоски в своем одиночестве. Она ждала приезда Альфреда, но он не подавал о себе никаких вестей. Девушка начала писать ему письма, которые остались без ответа, и она все больше сомневалась в том, что ей удастся его вернуть. Вспоминая, как Фред скрыл свое лицо под маской, не желая, чтобы она знала, кому обязана своим избавлением от тюремного заточения, Мейбелл убеждалась в том, что он уже тогда был твердо настроен на разрыв с нею. Но надежда умирает последней, и влюбленная девушка продолжала писать долгими вечерами своему непреклонному избраннику письма, которые неизменно оставались без ответа. В них она, не скрываясь, изливала все свои чувства, описывала свою повседневную жизнь, делилась планами и надеждами. Особенно она ждала приезда Арабеллы и своей няни Дженни, и в начале мая, когда в саду зацвели нарциссы, ее девочка в сопровождении верной старушки и горничной Летти наконец-то переступила порог ее родного дома.

Об их возвращении сначала оповестил шум колес двух дорожных карет, остановившихся возле парадного входа, и звонкий голосок Арабеллы, звонко крикнувшей: «Мама!».

Мейбелл выскочила на крыльцо и, подхватив ее на руки, принялась целовать. Право, она никогда не испытывала такого всепоглощающего счастья, когда эта крошка, похожая на маленького эльфа с золотисто-рыжими кудрями, тесно прильнула к ее груди, показывая, что она ждала встречи со своей мамой не меньше ее. Также радостно Мейбелл встретила старую Дженни и Летти, — она обеих их любила и тосковала по ним в разлуке. Теперь, когда эта удивительная троица — дряхлая старушка, симпатичная девушка и трогательная крошка вернулись к ней, она почувствовала, словно снова обрела свою семью. В какой-то мере это ощущение соответствовало истине, — кроме Арабеллы, Дженни и Летти у Мейбелл больше не было близких людей, согласных жить под ее кровом. Они приехали в сопровождении слуг графа Кэррингтона, охранявших их в пути, и девушка робко оглядела мужчин, тайно надеясь, что сам Альфред возымел желание в целости и невредимости доставить к ней их общую дочь.

Но слуг возглавлял доверенный человек лорда Эшби — Том Макр. Он с поклоном подошел к ней, намереваясь доложить о подробностях путешествия, но Мейбелл первым делом спросила его:

— Томас, вы привезли мне письмо от своего хозяина?!

В ее тоне и выражении лица была такая мольба об утвердительном ответе, что старший слуга графа Кэррингтона почувствовал замешательство, поскольку ему предстояло признаться, что никакого письма у него с собою нет. Молодая леди Уинтворт в эту минуту напомнила ему графиню Сару — жена графа точно также умоляюще смотрела на него, отчаянно надеясь на знак внимания со стороны мужа.

— Увы, миледи, сейчас лорду Альфреду недосуг писать письма, — с сожалением сказал он и поспешно прибавил, желая подсластить горькую пилюлю для своей очаровательной собеседницы: — Он очень занят.

— Вот как! — с облегчением произнесла Мейбелл, охотно хватаясь за эту жалкую соломинку, дающую ей надежду на свидание с Альфредом в будущем. Но она все же не удержалась и поинтересовалась: — Чем же занят лорд Эшби?

— Король Вильгельм призвал его на службу, миледи. Говорят, графу Кэррингтону предстоит занять очень важную должность в новом правительстве, — почтительно ответил Томас Макр. Упоминание о короле Вильгельме не слишком ободрило Мейбелл; она рассталась с этим монархом, мягко говоря, не совсем хорошо. Но привычка надеяться на лучшее не изменила девушке и на этот раз.

По знаку Томаса Макра кучер вынес из кареты большую корзину, в которой шевелилось нечто живое. Корзину открыли, и из нее вышел, жмурясь на яркий солнечный свет, Моул.

— Моул, как хорошо, что тебя не забыли взять! — радостно воскликнула Мейбелл при виде своего любимого кота.

— Мы захватили животное по настоятельной просьбе этой старой леди, — сказал Том, кивая в сторону Дженни.

— Няня, спасибо тебе большое, — девушка благодарно улыбнулась своей няне.

— Ласточка моя, я же знаю, как ты привязалась к усатому безобразнику, — ласково проговорила старушка. — Ох, и намучились мы с ним в пути, все норовил бежать из кареты.

— Теперь он не убежит, правда, котик? — сказала Мейбелл и, шутя, потрепала кота по загривку. Моул признал ее и стал восторженно мяукать, тыкаясь носом ей в ноги. Арабелла дернула ее за юбку, тоже требуя к себе внимания, и Мейбелл, передав кота Летти, повела свою долгожданную дочурку в детскую, которую перед этим собственноручно украсила весенними цветами.

Летти поместье Уинтвортов показалось очень большим и заброшенным, что подчеркивала малочисленная горсточка слуг. Однако с такой доброй хозяйкой как Мейбелл девушка была согласна жить в любом месте. Дженни расстроило отсутствие нескольких служанок, которых она хорошо знала, но присутствие ее доброй знакомой — кухарки Салли — утешило ее в этой потере. Маленькая Арабелла радовалась простору материнского дома и по своему малолетству она не замечала его запустения. Моул тоже был доволен пребыванием в новом месте, его тут сытно кормили и охотно баловали все обитатели поместья. Только белая кошка кухарки — Бекки — была сильно возмущена появлением самца в доме, который она привыкла считать исключительно своей территорией. Моул воспылал к ней самыми нежными чувствами, но все попытки сближения с его стороны Бекки встречала злобным фырканием и острыми когтями. Опасаясь, что кошка выцарапает Моулу его подслеповатые глаза, Мейбелл решила развести эту парочку, и отвела Бекки первый этаж дома, а Моулу определила местом пребывания парадную гостиную и положила ему большую шелковую подушку возле камина. Но Моул нашел-таки путь к капризному сердцу своей дамы. Когда Мейбелл захотела поселить кота в своей более уютной спальне и перенести его подушку в выбранное место, то их на этой подушке было уже двое. Напрасно девушка ласково уговаривала их сойти с места и дать ей возможность выполнить свое намерение, разъяренная Бекки норовила царапнуть Мейбелл, в которой она видела соперницу, посягающую на ее драгоценного котика. Моул трусливо жался в углу, не делая ни одной попытки прийти на помощь своей любимой хозяйке. Его позиция была ясна: пусть дамы сами разбираются между собою, а его дело маленькое — присоединиться потом к той стороне, которая одержит победу. В данном случае победу одержала Бекки. После того, как она царапнула до крови руку Мейбелл и оставила на ней глубокие отметины своих когтей, девушка сочла благоразумным отступить и не вызывать больше раздражения агрессивной кошки.

Ее терпимость была вознаграждена появлением прелестных котят, которых Бекки родила через два месяца после их столкновения. Шесть пушистых комочков забавно копошились возле своей степенной матери, заметно утратившей свою агрессивность и гордящейся собою после родов. Бекки явно чувствовала себя центром Вселенной, став матерью. Она нежно вылизывала своих детенышей и не позволяла им далеко уходить от себя. Моул в воспитании потомства не принимал участия, разве только лапой гонял самого бойкого своего сыночка, который все время норовил взобраться к нему на спину. Когда котята немного подросли и перестали нуждаться в постоянном присутствии матери, Мейбелл раздала четырех из них соседям, а двоих, к которым особенно привязалась Арабелла, оставила для дочери.