Все драконы любят апельсины
Шрифт:
Даже смертельные Зимние Жатвы его так не волновали. А вот Эррнгрид удалось это на раз.
***
Уже стемнело, и тьма затопила окрестности Аккелона, дух и разум раайэнне.
В Замке пахло… Смертью, мрачное настроение преобладающего здесь эльфийского клана наполнило коридор и комнаты Замка ощущением скоротечности жизни в мэйлире и желанием скорее покинуть его.
Поэтому остальные эльфы старались всеми силами не встречаться с раайэнне и не обращаться к ним без острой необходимости.
Но именно в такие минуты все оставшиеся перворожденные почувствовали зыбкость своей мнимой безопасности и своей жизни, а также реальную угрозу, которую нес каждый раайэнне им самим.
Узы дружбы, ставшими такими крепкими за годы совместной службы, вдруг стали проницаемыми. Завтра с утра едва ли многие найдут в себе силы дружелюбно поприветствовать своих собратьев.
Им предстоят еще более тяжелые испытания — заново учиться доверию, который, как скоропортящийся продукт, вдруг начал быстро тухнуть в зловещем мраке Аккелона…
***
В обратный путь отправились почти сразу. Колди пересказал Рэму начало разговора и случившееся с роунгарри. Пока эльфы тушили костер и прибирали стоянку, Рэм подошел к Эррнгрид и тихонько дотронулся до ее рукава:
— Как вы?
— Я в порядке, правда.
— Каждый раз, когда я вас об этом спрашиваю, и вы мне отвечаете, добавляя ваше «правда», значит, все плохо.
— Все дело в том, что на самом деле, я не знаю, как я. — Эррнгрид повернулась к нему и даже, так ему показалась, тихонько вздохнула. — Уже много лет. И ответ «в порядке» представляется мне вполне уместным в данной ситуации. Все слишком непонятно, и странно, и… я не могу ничего контролировать, и что бы я ни делала, я ни на что не влияю.
— Так, может, ничего не делать?
Она лишь слабо улыбнулась. Он помог ей забраться в седло, отметив про себя, что Каринэль демонстративно этого не заметил.
Впрочем, он подъехал и вежливо поинтересовался у роунгарри, не поменяла ли она намерение заехать еще в одно место.
— Если это возможно, я бы заехала.
— Возможно, время еще есть.
Рэм вопросительно на него взглянул, но тот ему не ответил, он лишь отвернулся и тронул поводья Карины. Лошадка сразу тронулась легкой рысью.
«— Хмм. Вот значит как, старина. Ревнуешь, но еще этого не понял. Добро пожаловать в Клуб тупых ревнивцев. Только вот…. я — тут Председатель».
***
Если бы в Обители было солнце, оно, наверное, начало бы садиться за виднокрай, но ни солнца, ни солнц в это время года не было. Близилась зима, а зимой в Обители солнц не бывает. Они уходят в теплые края и возвращаются весной. Рассвет и закаты определяют по растекающимся на небосводе горизонтально лучам света: светло- и темно-розовых, соответственно.
Межсезонье, близкое по погодным условиям к поздней осени, длится долго, но всегда очень неожиданно обрывается: как будто дежурный, следящий за сменой небесных декораций и сезонов, все время или опаздывает, или торопится.
Рэм сразу сообразил, куда они едут, поскольку сразу за гарнизоном они свернули влево на лесную тропу. Тропа быстро закончилось, а за ней закончилось и все остальное.
Впереди была пустота, тонкая и трепещущая, подергивающаяся голубоватым мерцанием. Место, которое выбрала Эррнгрид на карте, называлось Обрывом и на самом деле представляло собой точку, откуда Обитель разрасталась, увеличиваясь в размерах. Зыбкая подрагивающая реальность, ломающая перспективу и привычные представления о трехмерном пространстве.
Здесь стоял постоянный гул, напоминавший жужжание многотысячного роя ос, усиленного собственным эхом. Древние черные плиты с тонкими веточками пульсирующих сосудов цвета терракоты образовывали дорожки, которые тянулись к центру.
В центре пространство изгибалось, дергалось, преломлялось, танцевало и, словно клетка, делилось с ужасающей быстротой, а потом замирало, переводя дух, проводя в анабиозе часы, недели, годы.
Из лет складывались десятилетия, потом века. Прибывающие в Обитель эльфы и ускоряли процесс деления клетки и замедляли его одновременно.
Эррнгрид завороженно смотрела перед собой, Каринэль остановился рядом с ней, и перехватил поводья лошади, чтобы лошадь случаем не взбрыкнула.
— Сотворение мира? — прокричала она.
— В миниатюре, — криком ответил ей Каринэль.
Глава 2. Обитель Изгоев. Вертикальный предел. Начало. Эррнгрид
Наступал третий и, она надеялась, по-видимому, напрасно, последний день ее пребывания в Обители. Задерживаться надолго она не собиралась. Впрочем, она нигде не собиралась задерживаться, даже захоти того.
«— А, кстати, хороший вопрос. Где бы ты захотела остаться?
В памяти стали вспыхивать маленькие осколки прожитых событий, закружились в вихре как в калейдоскопе, к ним присоединились цвета, запахи, звуки, отголоски внутренних монологов.
Все это скручивалось в одном котелке и начинало закипать на сильном огне, разжигаемом тягучими воспоминаниями: горькими и невкусными, как фрукты и овощи, выращенные на скудной почве в неплодородных краях. Мысленная каша стала неаппетитно пахнуть.
— Так, стоп.
— Да, неправильный вопрос, — согласился внутренний голос, ставший в последние дни очень покладистым. — Полагаю, вопрос должен был звучать так: с кем бы ты хотела остаться?»
???!
***
Дни были такими насыщенными, что на осмысление информации у нее не было ни капельки времени. Хотя капля ее бы не спасла.
В этом она доверилась своей природе — драконья сущность соберет все, что нужно в укромную пещерку подсознания, а потом достанет необходимое в подходящий момент.
Если подходящий момент за отведенное ей кхаари время таки настанет, в чем она сомневалась.
Главное она сделала: договорилась, уточнила, узнала, получила, удостоверилась, отметила, запомнила, оценила.
Проснувшись рано утром, за час до предполагаемого рассвета, долго лежала и смотрела в потолок. Понежившись с полминуты, которая на поверку оказалась целым часом, она потянулась в кровати. Мышцы болели, особенно задняя поверхность бедра и поясница, верховая езда далась ей ой как непросто. Вот не зря она не любит лошадей.