Чтение онлайн

— Хорошо, что зашла, Анна, надо посоветоваться, как с Сашей быть!

— А сам-то он что решает?

— В Шадринск метит, а я думаю, что ему там делать нечего. На карточки не протянет — в одну неделю их изжует, а тут и картошка своя, и все другое…

— Я же там работаю, дядя Доня, и учусь, — неожиданно для себя перебил Саша Евдокима Ивановича, — Оставаться в Сухом Логу ему не хотелось.

— Пионервожатого вместо тебя найдут, а учиться и здесь можно, — отрезал Евдоким Иванович. Он был тихим и покладистым человеком, однако толочь воду в ступе не любил. — Так и порешим, — тут же подвел итог короткому на этот раз семейному совету.

Возражать было трудно. Тем более что работа была и в Сухом Логу. В июле Сашу вызвал первый секретарь райкома комсомола Игнатий Суханов. Саша с Сухановым еще не встречался. Говорили, что ростом он невелик, однако силу имеет недюжинную, а характер задиристый. Говорили также, что дел у Суханова великое множество и потому, когда он их успевает проворачивать, ест и спит, неизвестно — всегда вроде бы на ногах, свет в кабинете горит за полночь, если же окно темное, то все равно искать Суханова в Сухом Логу бесполезно, мотается где-нибудь по деревням и селам.

— До меня дошел слух, что ты здорово отличился в клубе. Верно это? — начал Суханов без предисловий, едва успев поздороваться и усадить Сашу.

— Как отличился? — насторожился Саша.

— Да так, что молодежь до сих пор тот вечер не забыла. Понравилось, как ты поешь и на баяне играешь.

— А, вон вы о чем, — вспомнил он последний предвоенный вечер. — Попросили — поиграл.

— Так вот какое дело, Камаев, почему я тебя вызвал. Баяниста Ивана Журавлева призвали в армию. Были у нас еще двое в запасе — ушли туда же. Но война войной, а повеселиться молодым все равно хочется. Понял, куда я клоню?

— Понял.

— Вот и хорошо. Продкарточки выдадим. Зарплата — по ставке. Договорились?

— Согласен.

— Ходить тебе далеко… Ты вот что, найди какого-нибудь мальчишку-провожатого, и делу конец, — посоветовал на прощание секретарь.

И Саша стал работать баянистом. Мальчишку же искать не стал, решил сам освоить дорогу. А она была трудной. Тротуаров нет, чуть дождь пройдет, грязи по колено. Не раз падал и набивал синяки.

— Саша, давай я тебя водить буду — сломаешь шею на наших горах, — предлагала Наталья Ивановна.

— Спасибо! Я сам, — отговаривался он.

— Ой, смотри, не долго и до беды.

— Я осторожно.

Ходил без провожатого, и дорога с каждым днем становилась «ровнее»: запомнил количество шагов до пересечения улиц, врезались в память опасные места и ямы, лежащие близ домов бревна. Ходил медленно, словно прогуливаясь, но суд и магазин старался пройти быстро — там всегда толпились женщины и то удивлялись, то обсуждали, как он идет, тяжело ему или привык. Наиболее сердобольные предлагали довести до клуба.

— Спасибо! Я сам, — заученно отказывался и ускорял шаг. Охи и ахи мешали «слушать» дорогу.

Как-то на улице встретилась Рая.

— Ты куда, Саша?

— На работу.

— Я провожу тебя.

— Не надо, Рая… Я сам, — замялся он.

— Ладно, «сам», идем.

— Идем, если не боишься, что люди скажут, — не очень охотно согласился Саша. Он знал, что быть провожатым многие стесняются, и боялся, чтобы это чувство не испытала и Рая.

— На каждый роток не накинешь платок, — ответила беспечно Рая.

Еще несколько раз проводила его до клуба, и пошли разговоры. Мать Нинки Шевелевой — Шевелиха, как звали ее в поселке, — поделилась новостью с матерью Раи: «Слыхала? Райка-то твоя спуталась с баянистом. Кажинный божий день гуляют под ручку — в открытую и без всякого стеснения! Эка-то девка и нашла кого?..»— «Подожди городить-то! О Саньке Камаеве, что ли, толкуешь?» — «О нем, о нем, бабонька!» — «Фу ты, а я думала… Он же наш, сергуловский. Они росли вместе…» — «Э, не говори! Эки-то дела с малых лет и начинаются. Не веришь? Ну, мое дело предупредить, а ты смекай, что к чему, да смотри за девкой-то, смотри!»

Мать Раи наговору не поверила, но сомнение в душу закралось. Потаила его несколько дней и попрекнула. «Виновнице» бы отшутиться, мать успокоить — Рая же на дыбки. Ответила резче, чем надо бы: «А если это правда?» Мать покачнулась от ее слов и закричала: «Так он же слепой! Слепой! Ты что, не знаешь этого!»

Вскоре Рая стала замечать, как косятся на нее прохожие, как оглядываются и перешептываются — пущенный Шевелихой слух пошел гулять по поселку. Наверное, на Раю косились и раньше, но тогда, не задетая обывательской сплетней, она не замечала этого. Теперь же нарочно сдерживала шаг: «Не торопись, Саша, что это мы как мыши шмыгаем?» — и выше поднимала голову.

Мать Раи не погрешила против истины, сказав Шевелихе, что они росли вместе. Дом деда Саши — Ивана Даниловича — стоял по одну сторону оврага, дом Раи — напротив. Но Санька Камаев почему-то терпеть не мог свою сверстницу. Едва услышит, что Рая на улице, сразу за камни, палки и давай швырять на ее голос. Рая тоже постоянно следила за ним. Она боялась Саньки — сколько раз спасали резвость да быстрые ноги, — и еще больше боялась за него, замирала в страхе, когда Санька несся с горы на лыжах, высоко, выше всех ребят, залезал на деревья. Те чувствуют высоту и остерегаются, а ему хоть бы хны. Взбирается, пока не начинают под ним гнуться уже совсем тонкие ветки. Убегала с улицы, чтобы не видеть такого, но долго не могла оставаться в неведении, боязливо выглядывала из-за угла дома и снова пряталась, как будто Санька мог ее заметить.

Саша дал дяде Доне согласие остаться в Сухом Логу. Но его тянуло в Шадринск еще больше, чем в те первые летние каникулы, проведенные в Сергуловке. И тлела в душе надежда: если не станут принимать в здешнюю школу, настаивать не будет и в районо не пойдет, а припрет родственников к стенке и уедет. С этой маленькой и единственной надеждой он и пошел в конце августа в школу. Директор долго шелестел документами, Саша ждал, что вот-вот он произнесет привычное: «Ты не можешь учиться в обыкновенной школе, тебе надо…» А вместо этого услышал: «Хорошо, мы принимаем тебя в восьмой класс. В восьмой „В“». Все рухнуло, Саша даже пожалел, что закончил седьмой с отличием.

В здании школы разместился госпиталь, и ее перевели в другое место. Дорога до школы стала едва ли не в два раза длиннее. Первое время выручал соседский парнишка Коля Мосеев. Он же внес и «рационализаторское предложение»: «Саша, давай до реки по железке ходить будем — и ближе и ровнее». Саше оставалось лишь удивляться, как такая простая мысль не пришла ему самому. Позднее нашелся и более надежный помощник — Миша Хорьков. Миша учился в параллельном классе и снимал квартиру недалеко от реки — родители его жили в Алтынае. Однажды, когда Саша возвращался из школы один, Миша догнал его, проводил до железной дороги, показал, где живет сам, и предупредил: «Перед занятиями будешь заходить за мной, а после школы жди меня — стану провожать». И ни разу не забыл о своем обещании, ни разу Мише не помешали свои неотложные дела. Они и уроки часто вместе учили (Саша заходил в таких случаях к Мише пораньше), и карту изучали — Миша каждый день переставлял на ней флажки, обозначая линию фронта. А дела там все еще шли так плохо, что «глаза бы не смотрели», как говорил Миша.