Чтение онлайн

— Если бы нарыв прорвался! — помечтала Катия.

Недолго раздумывая, Серго приподнялся на постели, зажмурился, сунул палец глубоко-глубоко в горло... Тем и исцелился. И тогда же твердо решил сделаться доктором.

Повзрослев, он любил вместе с дядей ловить рыбу, ходить на охоту, стрелять зайцев, куниц, участвовать в облавах на волков. Но больше всего увлекала его верховая езда. Как-то во дворе другого дяди, Авксентия, он загляделся на красавца Мерани. Смотрел и смотрел на драгоценного коня, подрагивавшего, будто в нетерпении, в предвкушении скачки.

Не в силах отвести взгляд, Серго сунул палец за подпругу, привычно проверяя надежность седлания. Мерани покосился на дерзкого пришельца огненным глазом — недобро, вызывающе и вместе с тем как бы поощряя, приглашая. Оскалился в недоверчивой пренебрежительной улыбке, прижал ухо. Плавным и резким толчком Серго достал до кованого стремени, легко вскинул себя на скрипнувшее седло, с трудом дотянул правую ногу до другого стремени...

Мотнув длинной шеей, Мерани отобрал поводья сколько мог, понес, покачивая, седока на упругой и гибкой спине. Волнуясь и волнуя, он старался перехитрить непривычно легкого всадника — то с одной стороны, то с другой вырывал поводья.

Напрасно Серго увещевал его, и совестил, и гладил по благородно лоснившейся холке. Свежий, сухой Мерани уносил мальчика все дальше от Гореши. Уносил с удовольствием, восхищаясь и наслаждаясь неудержимостью своего бега. Вот он вскинул ногу, замахиваясь на галоп, но удила врезались в губы. Обозлясь на поводья, Мерани удивился: ну и твердая рука! Вот уж не чаял, не гадал. По-новому, уважительно ощутил легкого всадника с такой твердой рукой.

Что за счастье скакать на горячем коне по глухим каменистым тропам навстречу горному ветру! Жадно вдыхал Серго воздух, настоянный на медовых травах. Вперял взгляд в синюю беспредельность, в расплывчатые, призрачные очертания деревьев, лужаек, потоков, рушившихся с утеса на утес. И они, словно по волшебству, обозначались яснее, вырастали, неслись на него и, мелькнув, исчезали. Сделалось так легко, так привольно. Радостная, ласковая истома движения. Изнеможение тела, слившегося с телом лошади. Полное одоление тревог и сомнений. Не было ничего на свете, что бы он не забыл тогда при виде синих лесов на горах под солнцем, под небом, под ветром.

Железо узнается в ковке, добрый конь — в беге. Стороннему, верно, могло показаться, что одинокий всадник скакал без нужды и цели. Но он-то, всадник, и Мерани под ним не были сторонними — они летели за счастьем, сами были воплощением счастья. Как здорово! Одно имя лошади чего стоит! В сказках, которые любит Катия, Мерани — крылатый скакун, быстрый, как молния.

Однако судьба всегда держит в одной руке сахар, в другой соль. Счастье не столько отравляется извне, сколько носит отраву в самом себе. Спохватился: «Дядя Авксентий!.. Я свел у него коня». Осадил Мерани, погнал обратно уже не по дороге, а напрямик. Скорей! Мерани без понукания прибавил ходу.

Впереди река. Вместе с Мерани Серго еще издали увидел ее. И обоих, всадника с лошадью, охватило мимолетное сомнение. Серго подметил нерешимость, тревогу в ушах лошади. Занес руку, свободную от поводьев, чтобы ударить по крупу, но тут же понял: сомнения и тревоги напрасны — Мерани приближался к берегу, плавно сбавляя ход. И все-таки придется спешиться, иначе распаленный конь может напиться, и тогда... Тогда плохо дело. Не выпуская поводья, соскочил с седла, взял Мерани под уздцы и свел его в воду, которая была не выше колен.

Осторожно ступая, двигались наискосок против течения. Переправляясь через горные речки, нельзя смотреть на воду: может закружиться голова. Знал Серго и то, что мелкие горные речки самые коварные: где вчера был камень, сегодня яма. Не предвидел он только одно. На середине брода Мерани вырвал поводья и припал, жадно хлюпая, к воде. Серго в ярости ухватился за поводья.

Уже не было ощущения счастья — было сознание вины, непоправимости, предчувствие беды. Мерани похрипывал, покрывался пеной. Солнце скрылось в туче, разлегшейся по западной гряде гор.

В теснине стало темно и сыро. Квадаура, шурша камнями, ревела смятенно и угрожающе. Серго уже не скакал, а ехал шагом, задыхаясь от нетерпения и горя. Молился, проклинал себя, горько насмехался над собою. Опасность потерять доверие людей превращала это доверие в самое дорогое на свете. И так жаль было Мерани! Говорят, коня его же ноги воруют. Нет! Ты украл коня. Ты — вор. Ты — пустая башка. Когда молния расколола черное небо, озарив округу, ослепив одинокого всадника, он словно очнулся, приметил, что конь тяжелее дышал. Вот он споткнулся на ровной дороге...

Уже виден был дом дяди Авксентия. Огибая излучину на выезде из ущелья, Серго вдруг почувствовал, что падал. Правая нога его коснулась земли. Едва успел выдернуть ее из уже прижатого стремени, как лошадь грянулась на правый бок. Мерани надсадно хрипел, старался подняться, мотая взмыленной шеей. Бился у ног Серго — точно как бьется подстреленный фазан. Выгнув к мальчику голову, смотрел на него дивным, но уже не огневым глазом.

Все еще не желая понимать, что случилось, Серго дергал за повод. Мерани снова забился, затрепетал, хлопая крыльями седла, выбросил передние ноги, пытаясь опереться на них, но не приподнял круп и рухнул с упрекающим хрипом. Серго чувствовал, что лицо его исказилось. В отчаянии он пнул Мерани, тут же пожалел об этом, стал дергать за поводья. Однако Мерани не подавался — уткнулся в пыль и смотрел на Серго глаз в глаз, не прощая.

— Вайме! — закричал Серго.— Что я наделал!..

Слабый стон вырвался через наглухо стиснутые зубы коня — и он затих. Мальчик бросился к селению, пробежал несколько шагов,— ноги не слушались. Он упал в придорожный бурьян и заплакал.

Долго он лежал так, вздрагивая от раскатов грома, от рыданий. Вся его твердость исчезла, душа изнемогла, разум потух. «А ведь можно никому ничего не говорить,— вдруг, словно избавление, осенила мысль. И он вновь ощутил свое сердце, которое не слышал с тех пор, как пал Мерани.— Никто не знает, что коня увел я...»

Когда хлесткий дождь освежил его разгоряченную голову, он поднялся, пришел к дяде Авксентию и признался во всем.

Жизнь складывалась не из одних забав. Будь так — бессмысленно жить.

С малолетства Серго выходил на сбор винограда, таскал на плече корзину — правда, поменьше, чем у взрослых. Старался в давильнях, пас коз, гонял в ночное лошадей.

И снова настало счастье: тетя Эка отвела его в школу. Светло помнится скромное зданьице на холме возле церкви. В нем умещались всего две классные комнаты, где трое преподавателей и священник обучали шестьдесят детей. С первого дня Серго обратил на себя внимание учителей. Тете Эке они говорили: