Чтение онлайн

Я прокатил бриллиант по углам, проверил преломление света на гранях. Под лупой ещё раз пробежался по огранке — пропорции были выверены до сотых долей миллиметра. Спектр чистый, никакой синтетики, никаких облагораживаний цвета.

Это был тот самый камень.

Я аккуратно положил бриллиант обратно на подушечку, снял перчатки и повернулся к Кранцу.

Барон сидел напротив и терпеливо ждал моего вердикта. И, конечно, всё это время следил за мной — за моим лицом, за моими руками, за паузами. Бывший дипломат, как-никак.

Я устроился в кресле напротив.

— Барон, камень великолепен. Я готов вести более предметную беседу.

Кранц улыбнулся.

— Вот за это я и люблю работать с настоящими мастерами. Никакого театра. Сразу к делу.

Он сложил пальцы домиком. Стерн отошёл к стене, не вмешиваясь, — его роль на этом этапе закончилась. Эксперт банка тихо опустил камень обратно в ящик и защёлкнул замок.

Кранц неторопливо изложил условия.

— Цена моего камня вам уже должна быть известна — пятьдесят пять тысяч долларов. Это не торговый ход, господин Фаберже. Я не буду торговаться.

Я молча кивнул.

— Однако, — продолжил барон, — я предпочитаю обмен, если есть возможность. Деньги меня интересуют меньше, чем семейная коллекция. И у вашего Дома есть в собрании одна вещь, о которой я давно мечтаю. «Морозный папоротник». Брошь из платины и бриллиантов, конец девятнадцатого века. Работа основателя фирмы — самого Петра Карла Фаберже. Я готов отдать вам этот голубой бриллиант в обмен на «Морозный папоротник» без доплаты с вашей или моей стороны.

В комнате стало очень тихо. Стерн выразительно уставился на меня, словно напоминая о том, что он же мне говорил.

«Морозный папоротник». Губа у барона не дура, однако.

Я помнил эту брошь до последнего листочка. Я сам её делал, в прошлой жизни, в восемьдесят девятом году, по заказу супруга одной баронессы. Дама отмечала именины зимой, и её мужу хотелось подарить жене что-то тематическое. В итоге родился этот папоротник: платиновые стебельки, резные перья листьев, и по всему рисунку — россыпь мелких бриллиантов, как иней.

Правда, через какое-то время брошь оказалась на закрытом аукционе в Цюрихе — знатная семья терпела бедствия и распродавала драгоценности. Сумма была серьёзная, тогда залез в резервы, но выкупил её. И с тех пор «Морозный папоротник» был частью коллекции Дома Фаберже.

Это не моя брошь. Это семейная ценность. И, что важнее, вещь, которая была дорога Лидии Павловне — она любила носить её, особенно зимой. И эта брошь чудесно смотрелась, когда мать Александра закалывала ею шаль.

Нет, «Папоротник» я отдавать не буду. Нужно придумать, как выкручиваться.

— Почтенный барон, ваше желание мне более чем понятно, — улыбнулся я. — И, признаться, оно мне делает честь — вы знаете нашу историю и наши работы лучше многих. Но «Морозный папоротник» — вещь, которой я единолично распоряжаться не могу. Это семейная реликвия, и в нашем Доме отец принимает решения по таким предметам лично. И, говоря откровенно, я уверен, что отец на этот обмен не согласится.

— Почему же?

Я решил не лгать. Это е тот случай, когда нужно придумывать оправдания.

— Эту брошь носит моя мать. Не может же уважающий себя муж лишить супругу любимого украшения!

Кранц слегка приподнял бровь — без раздражения, скорее с любопытством. Хороший признак.

— Понимаю, — спокойно сказал он. — Что ж, безмерно жаль… Однако без обмена, скажу честно, я предпочёл бы выставить бриллиант на аукцион. Раз не получится обменять на что-то стоящее, то я хотя бы смогу выручить за него крупную сумму. А вот пополнить коллекцию подлинной работой Петра Карла — другое дело…

Я подался чуть вперёд.

— Если вас интересуют работы моего великого прапрадеда, быть может, я мог бы предложить вам альтернативу «Морозному папоротнику»?

Кранц приподнял бровь чуть выше — теперь уже с явным интересом.

— Слушаю, господин Фаберже.

Я быстро пробежался по импровизированной шкатулке у себя в голове.

Можно использовать вещи из дачного тайника! Полтора века они пролежали в леднике, потом были украдены, потом возвращены через Дядю Костю и официально оформлены в Департаменте. Каждая вещь была задокументирована, на каждой стоит клеймо, у каждой — экспертное заключение Гильдии. С точки зрения легализации — белее некуда.

В тайнике лежали четыре готовых изделия и россыпь камней. Камни Кранцу можно не предлагать — он коллекционер изделий, а не самоцветов. По изделиям выбор был ограниченный, и я перебрал его за несколько секунд.

Женский перстень с сапфиром и аквамаринами, защитный артефакт от стихии воды — серебро, небольшой, малозаметный. Дамский. Для Кранца с его частным музеем — мелковато.

Мужской перстень со звездчатым рубином и гранатами на платине — уже гораздо эффектнее. Но звездчатый рубин на платиновом перстне — это всё-таки личное украшение, а не музейный экспонат. Артефакт для усиления огня — узкая специализация, под коллекционный показ слабо ложится. Хотя… Можно рассмотреть.

Но я был готов предложить на обмен алмазный кулон. Прост по форме, великолепен по исполнению. Овальной формы, в центре — прозрачный алмаз около двух карат, по бокам — два александрита и четыре топаза. Художественная композиция с двойным контуром усиления воздушной стихии. Артефакт активный, рабочий, я лично проверял.

И, что важно, по совокупной стоимости — алмаз плюс два александрита, плюс четыре топаза, плюс золото, плюс клеймо Петра Карла, плюс рабочий артефакт усиления воздуха — кулон спокойно перекрывал пятьдесят пять тысяч долларов за голубой бриллиант.

Я кивнул сам себе, достал телефон и открыл закрытую папку — там хранились фотографии и видео всех предметов из тайника.

— Барон, я не привык быть голословным. Позвольте показать вещь, которую я хочу предложить в качестве альтернативы.

Я передал ему телефон. Кранц достал из нагрудного кармана очки в золотой оправе, надел и впился взглядом в экран.

Наблюдать за изменением в его лице было интересно. Сначала — нейтральное выражение и даже лёгкое раздражение во взгляде. Но секунд через двадцать его желваки дрогнули. Барон заметил клеймо.

Он пальцами увеличил один из снимков и внимательно рассматривал александриты.

Наконец, Кранц перевёл взгляд на меня.

— Это та работа, что я думаю?

Я кивнул.

— Кулон работы Петра Карла Фаберже. Названия у него нет, поскольку делался он не на заказ, а по зову сердца и никогда не был выставлен на продажу. Изделие конца восьмидесятых годов девятнадцатого века. Якутский алмаз около двух карат, два уральских александрита по карату, четыре топаза и мелкая россыпь бриллиантов. Артефакт проверен и зарегистрирован имперским Департаментом по контролю оборота магических артефактов. У нас есть полный пакет документов: химия, экспертиза клейма, описание контура. История кристально чистая. Более того, это эксклюзив.