Чтение онлайн

На первой карете императорские гербы блестели так, что ослепляло даже на экране. Шестёрка вороных лошадей, гривы расчёсаны, упряжь — золочёная, с бирюзовыми вставками.

Толпа на Невском зашевелилась.

— Едут!.. Едут!.. — пронеслось по людям. Кто-то поднял ребёнка на плечи. Кто-то развернул флаг. Девушка рядом со мной заплакала — просто так, от избытка чувств. Лена подала ей платок.

Сначала послышался не стук копыт, а музыка.

Издалека — с Лиговки, от стороны вокзала — донёсся военный марш.

— Идут! — крикнул кто-то.

И они показались.

Сначала — конная гвардия. Кавалергарды на белых конях, кирасы блестели на солнце так, что на них было больно смотреть. За кавалергардами — конно-гренадерский эскадрон, тёмные мундиры, медвежьи шапки. Кони шли в ногу, медленно, торжественно, словно знали, что их сегодня день, который навсегда войдёт в историю.

За конной гвардией двигался оркестр. Барабаны, медь, флейты, литавры. Марш гремел так, что уши заложило, а моё сердце начало биться в такт.

И за оркестром медленно двигались кареты…

Я ожидал многого, но не такого. Первая карета была открытая — это означало, что император Всероссийский лично решил показать своего гостя народу. И что гость согласился. В дипломатическом смысле — наверняка особый жест.

В первой карете сидели оба императора. Российский — справа, китайский — слева. Они о чём-то негромко разговаривали — я видел, как шевельнулись губы императора Поднебесной, как кивнул в ответ наш государь.

Толпа взорвалась овациями.

Цветы летели на мостовую — белые хризантемы, розы, ландыши. Гвардейцы по бокам кареты шли неторопливым шагом, поддерживая безопасную дистанцию.

Лидия Павловна стиснула мою руку.

— Сашенька, — прошептала она. — Ты только посмотри…

Вторая карета предназначалась для императриц. Наша государыня и её китайская гостья сидели рядом, и обе слегка наклоняли головы, отвечая на приветствия. Императрица Поднебесной не махала рукой и не кивала широко — только короткий, чуть заметный наклон, какому, наверное, обучают с детства. Но и этого было достаточно: там, где она проезжала, толпа кричала особенно громко.

Третья карета везла наследников. Юный гвардейский корнет и серьёзный молодой человек в тёмном мундире со стоячим воротником. Они даже о чём-то перемолвились — наш кивнул, китайский ответил.

За каретами кортежем двигались автомобили.

Десяток, может, дюжина машин, и все чёрные, длинные, начищенные. Я успел разглядеть в первом автомобиле двух пожилых сановников в традиционных одеяниях, во втором — великих княгинь и придворных дам в шёлковых платьях с длинными рукавами.

За лимузинами — снова музыка. На этот раз играл Семёновский полк. И ещё один эскадрон — Конногвардейский, чёрные кони, белые мундиры.

Кортеж двигался медленно. Император Поднебесной хотел увидеть Петербург, и Петербург хотел увидеть императора.

Когда первая карета поравнялась с тем местом, где мы стояли, я непроизвольно подался вперёд. И — на долю секунды — император Поднебесной повернул голову в нашу сторону. Случайно, разумеется. Толпа была огромной, и он смотрел вообще-то в другую сторону, скользящим, императорским взглядом.

Но на секунду, казалось, наши с ним глаза встретились. Не знаю, увидел ли он меня — наверняка нет, я был просто одним из тысяч в толпе. Но я его увидел.

Кортеж проехал мимо. Толпа потянулась за ним, насколько позволила полиция. Мы стояли на месте — спешить было некуда. Карета императора уже сворачивала к Дворцовой, кареты следом, лимузины, ещё один оркестр. Всё это будет идти ещё минут двадцать.

Лена смотрела вслед кортежу с открытым ртом. Лидия Павловна украдкой смахнула слезу. Отец повернулся ко мне.

— Пойдём домой?

— Пойдём.

Лена очнулась.

— Подождите, ещё не все полки прошли!

— Дома досмотрим, — улыбнулся отец. — На экране хоть видно получше.

После ужина отец ушёл в мастерскую — у него горел заказ Военного министерства, и никакая высочайшая делегация не могла этого отменить. Я тоже поднялся к себе — хотел поработать над «Сингулярностью».

А вот женщины нашего дома к работе явно не были расположены.

Проходя по коридору на второй этаж, я невольно услышал, что в спальне матери шло настоящее сражение. И вид у этого сражения был знакомый: на огромной кровати разложены три платья, на банкетке — четыре пары туфель, на столике — открытая шкатулка с украшениями.

— Мама, оно меня полнит, — донёсся голос Лены.

— Тебя оно не полнит. Тебя полнит освещение. Платье в этом цвете идёт тебе изумительно.

— А вырез? Не слишком ли…

— Не глубже, чем у других девушек твоего возраста. И уж точно не глубже, чем у великой княжны Марии Александровны на прошлогоднем балу.

— Мама!

— Что «мама»? Я говорю правду.

Я заглянул в дверь. Лена стояла перед зеркалом в тёмно-зелёном платье на тонких бретелях. Лидия Павловна обходила её кругом и осматривала так внимательно, как мастер оценивает заготовку перед закрепкой.

— Саша! — увидела меня сестра. — Иди сюда! Скажи, как тебе.

Я зашёл, окинул её профессиональным взглядом.

— Идёт. Зелёный — твой цвет, ты в нём всегда хороша. И нисколько не полнит, мама права.

— Видишь? — Лидия Павловна торжествующе посмотрела на дочь.

— Только украшения подбирай аккуратно, — добавил я. — В таком платье много камней не нужно. Серьги, может быть, тонкое колье. Не больше.

— Я предлагала ей надеть бабушкин жемчуг, — сказала мать. — Длинная нитка, в два оборота. С зелёным платьем — идеально.

— Согласен.

— А я хотела изумруды…

— Изумруды — на другой бал, — отрезала Лидия Павловна. — К этому лучше жемчуг. И, Леночка, я думаю, я надену «Морозный папоротник».

Я невольно усмехнулся про себя. О, барон Кранц, если бы вы только знали, в каком положении ваш заветный «Папоротник» окажется через несколько дней!

— Хорошее решение, — сказал я вслух.

— А ты что наденешь, Саша? — спросила сестра.

— Фрак. Тут особо не нафантазируешь.

— А запонки?