Чтение онлайн

Сейчас доска была пустой.

Отец снял пиджак, повесил его на спинку кресла, ослабил галстук, а затем подошёл к шкафу, достал бутылку коньяка и плеснул себе. Я отказался.

— Думаем, Саша.

— Нам огласили два требования, — начал я. — Это должен быть сувенир из России и подарок матери императора. Из этих двух условий нужно строить концепцию.

— Что они любят? — отец отпил коньяку и прошёлся по кабинету. — Нефрит, жадеит… И ещё янтарь, особенно балтийский.

— Янтарь — хорошая идея, — отозвался я. — Но избито, как и нефрит. Все туристы тащат их на сувениры из путешествий по России.

Отец остановился у окна и обернулся ко мне.

— Тогда что?

Я улыбнулся.

— Чароит.

— Чароит? — повторил он. — Интересно.

— Единственное в мире месторождение чароита — Мурунский массив. Больше его нигде нет на всей планете. Он запрещён к вывозу в необработанном виде — Министерство природных ресурсов лет двадцать назад провело закон через Сенат, чтобы не разбазаривали. Камень немагический. Сложный для огранки, но обработке поддаётся куда лучше того же нефрита.

— И у нас есть выход на иркутскую артель Прохорова, — добавил отец. — Они работают с чароитом полвека. У них должны быть хорошие куски. Это если в Петербурге не обнаружится подходящего…

— Идеально, — сказал я. — В Поднебесной чароита нет. Это будет настоящий русский подарок.

Отец взял маркер и подошёл к доске.

Первая линия легла быстро. Контур пасхального яйца — слегка вытянутый, в классической пропорции. Казалось, у Василия уже сложилась картинка в голове.

— Поверхность — чароит, — продолжал я, диктуя. — Возможно, мозаичная закрепка нескольких отполированных секций. Цельную скорлупу вырезать будет трудно, нарежем много брака. А вот секции, допустим, три на три сантиметра, тщательно подобранные по рисунку прожилок, — это мы успеем. Соединим тонкими серебряными нитями методом пайки. Чароит сочетается именно с серебром. Золото убьёт его цвет.

Василий записал и обернулся ко мне.

— А подставка? Тоже из чароита?

— Думаю, вот сюда подойдёт нефрит. Бухтинский, тёмно-зелёный. Тёмно-зелёное основание подчеркнёт цвет сиреневого чароита на контрасте.

Отец кивнул и прорисовал на доске контур подставки.

— Обязательно нужно раскрытие. И сюрприз внутри, — сказал он.

— Раскрытие предлагаю сделать по вертикали на две половинки, — нашёлся я. — Скрытые петли по одной стороне, магнитная защёлка по другой. Никакого замка с ключом, никакой пружины. Просто чуть надавил пальцами — и яйцо раскрылось.

— Холмский справится, — кивнул отец. — Он этим увлекался прошлой зимой, делал нам пару образцов на магнитах. Получалось чисто.

— Точно. Холмского поставим на петли и защёлку.

Отец нарисовал линию разделения яйца и тонкие штрихи петель с одной стороны.

— Что предлагаешь сделать сюрпризом?

Я улыбнулся.

— Янтарь. Например, в виде подвески. Крупный кусок прозрачного балтийского янтаря в золотой оправе. Такую вещь вдовствующая императрица сможет носить отдельно как подвеску. Янтарь — тёплый камень. Вполне подходит как символ сыновьей любви.

Отец медленно кивнул.

— Можно поискать кусок с включением, — добавил я. — Например, с насекомым. Или просто красивый кусок с хорошим рисунком и оттенком.

— У Воронина, кажется, был в запасах такой кусок, — отозвался отец, не оборачиваясь от доски. — Нужно спросить.

Отец стоял у доски и быстро дорисовывал детали. На внутренней стороне крышки появилась петелька, на которой теперь висела цепочка с янтарной подвеской.

Я смотрел на доску. Концепция появлялась прямо на глазах, без лишних мук — словно лежала где-то на полках разума и терпеливо ждала своего часа.

— Чароит — камень немагический, — резюмировал отец, отступая от доски на шаг. — Такой смогут обработать камнерезы без ранга. Серебро — стандартная работа. Нефрит — небольшая подставка, но тут сложнее всего. Материал крепкий. Янтарь — проще простого. Оправа, золото, цепочка…

— Успеем, — кивнул я.

— Должны. И, возможно, даже не понадобится брать людей у Осипова…

Отец нажал кнопку интеркома на столе.

— Воронин, Егоров — зайдите ко мне, пожалуйста. Прямо сейчас.

Через две минуты в дверь постучали. Воронин зашёл первым — в рабочем фартуке, пропахшй нагретым металлом. За ним — Егоров, без фартука, но с лупой, забытой на лбу. Оба остановились в дверях.

— Василий Фридрихович, Александр Васильевич, — Воронин коротко кивнул. — Случилось что?

— Случилось, — сказал отец. — Заказ от императора Поднебесной для его матери. Срок — две недели.

Воронин беззвучно открыл рот. Егоров медленно снял лупу со лба, протёр её платком — машинально, явно не понимая, зачем — и снова надел.

— Две недели — выдавил он. — На что?

— На яйцо, — сказал я.

Воронин рухнул в кресло без приглашения. У него на лице было такое выражение, словно мы сообщили ему о начале войны.

— Господи, — произнёс он. — Александр Васильевич. Я понимаю — заказ императорский. Я понимаю — Поднебесная. Но пара недель?!

— Это не артефакт, — спокойно перебил его отец. — Просто сувенир.

Воронин выдохнул, поднялся, подошёл к доске и долго смотрел на нашу с отцом схему.

— Так, — сказал он. — Чароит, серебряные нити, нефритовая подставка. Внутри — янтарь…

— Янтарная подвеска, — уточнил я. — С насекомым, если найдём подходящий кусок.

— У меня есть кусок, — Воронин даже не задумался. — С насекомым. Прозрачный, как слеза. Десять лет берёг.

— Отдашь? — спросил отец.

— Для такого случая — без сожалений. Если сама императрица Китая носить будет…

Егоров тем временем подошёл вплотную к доске и водил пальцем по контуру яйца.

— Чароит беру на себя, — сказал он, не оборачиваясь. — Непростой камушек, и редкий. Слишком ответственная штука, чтобы молодым отдавать.

Отец покачал головой.

— Один не успеешь.

— А я и не стану всё резать сам. Возьму Петрова и Керна на огранку базовых секций. А финальную полировку, стыки, подгонку рисунка под прожилки — это уже моё будет…

— Я возьму серебряную оснастку и сборку, — добавил Воронин. — Если Холмский пораньше отдаст замок и петли, успею всё собрать. Ну а потом уж красоту будем наводить.

— Согласен, — кивнул Василий. — Тогда, господа, за дело.

Воронин коротко кивнул и направился к двери.

— Я к себе. Жду от вас точные размеры к вечеру.

Егоров вышел следом, что-то бормоча себе под нос. Дверь за мастерами закрылась.

Я остался у доски, на которой уже родилась концепция очередного яйца, затем взял карандаш и подошёл к чертёжному столу.