Чтение онлайн

— Спасибо, друг. Но здесь финальное слово за Кранцем. Если кулон ему понравится, то обмен состоится.

— Всё равно держи меня в курсе.

Мы пожали друг другу руки. На пороге кабинета Денис ещё раз окликнул меня:

— Саша. Если что, у нас будут другие варианты?

Я обернулся.

— Не хотел бы их рассматривать. Я хочу заполучить именно этот голубой бриллиант.

На следующий день я незаметно забрал из сейфа кулон в дорожном футляре и сунул его в чемодан. Сестре сказал, что лечу в Антверпен за крупным чёрным бриллиантом для «Сингулярности», который Дядя Костя пока так и не нашёл. Получилось убедительно.

Впрочем, у Лены, как обычно, в голове было столько собственных дел, что вынюхивать чужие тайны ей было некогда. К моей огромной радости.

Так что уже в семь утра мы со Штилем оказались в аэропорту.

Всё прошло гладко: проверка документов, очередь на досмотр, прочие формальности в «красном коридоре». Там сотрудники пограничной службы внимательно изучили мой пакет с разрешениями, сверили с описью, сделали пометку — и, наконец, пропустили нас в зону вылета.

— Лёгкого полёта, господин Фаберже.

— Благодарю.

В самолёте я устроился у иллюминатора. Штиль занял место рядом, пристегнулся и тут же вытащил из сумки книгу. На обложке мелькнуло название — «Geschichte des Habsburger Reiches». История империи Габсбургов. На немецком языке.

— А с каких пор ты говоришь по-немецки? — удивился я.

Штиль невозмутимо перевернул страницу.

— На Каспии осваивал, шеф. Полезный язык. Пруссаки тогда персам помогали, прислали своих офицеров для обучения. Ну и нам пришлось выучить их язык не только в объёме допроса военнопленного.

Этот человек, казалось, никогда не перестанет меня удивлять.

— Почему же ты в нашу прошлую поездку ни словом не обмолвился, что знаешь немецкий?

Штиль невозмутимо пожал плечами.

— Так мы в Антверпене были, а это Бельгия. Другой язык. Его я не знаю, вот и помалкивал.

Я вздохнул и покачал головой. Хорошо бы запросить у «Астрея» полное резюме, чтобы, наконец, получить представление обо всех талантах моего телохранителя. Но кто же мне его даст? Судя по всему, Штиль участвовал в таких передрягах, которые если и рассекретят, то лет через пятьдесят.

— И как продвигается чтение? — поинтересовался я.

— Хорошо, почти всё осилил. Двадцатый век у Габсбургов вышел занимательный. Особенно последние десятилетия.

Я улыбнулся и откинулся в кресле. Самолёт оторвался от земли, и Петербург остался внизу — серая лента Невы, золотая точка Адмиралтейской иглы, правильные кубики кварталов… Через несколько часов нас ждала Вена.

Шумный аэропорт встретил нас теплой погодой и привычной суетой. Разве что аромат кофе здесь был гораздо ярче и вкуснее. Австрийцы обожали кофе и, надо признать, умели отменно его готовить. В этом я убедился ещё в самолёте Австро-венгерских императорских авиалиний.

Седой мужчина с аккуратно подстриженной бородкой и в строгом тёмном костюме поднял табличку «Faberge» и коротко поклонился, едва мы подошли.

— Господин Фаберже? — обратился он по-английски. — Барон фон Кранц поручил мне доставить вас в город.

— Благодарю, любезнейший, — ответил я на беглом немецком, вызвав смесь удивления и почтения на лице седовласого мужчины. — Александр Фаберже к вашим услугам, а это мой помощник, Максим. Мы получили багаж и готовы ехать.

Слуга Кранца смерил цепким взглядом Штиля, чемоданы в его руках и кивнул.

— Прошу за мной, почтенные господа. Моё имя — Пауль Лейтнер, я имею честь служить Дому Кранц.

— Рады знакомству, господин Лейтнер, — отозвался я.

— Прошу за мной.

Лейтнер проводил нас к припаркованному у выхода «Штейру» представительского класса. Водитель помог Штилю загрузить багаж, и мы расселись.

В машине я устроился на заднем сиденье и приник к окну. Штиль сел впереди, рядом с водителем, и по тому, как ровно он держал спину, я понял: моего телохранителя интересовал не только новый город, но и маршрут. Лейтнер невозмутимо сидел рядом со мной и в основном молчал.

Дорога из аэропорта в центр пролегала через предместья. Невысокие домики с черепичными крышами, аккуратно подстриженные изгороди, небольшие виноградники у самой обочины. Австрийцы, как и фламандцы, любили во всём порядок — но порядок здесь был иной, более тёплый, с большим количеством зелени и меньшим — голого камня.

Потом потянулись пригороды, и, наконец, машина въехала в собственно Вену.

Я ожидал многого, но не того, что испытаю первым делом. А первым делом я почувствовал себя… дома.

Имперская архитектура Вены очень походила на петербургскую. Тяжёлая, парадная, располагающая замедлить шаг и рассмотреть красивые фасады. Широкие проспекты, разбегающиеся радиусами, высокие здания, рельефные карнизы, скульптурные балконы, множество памятников… И цвета — жёлтый, охряный, светло-серый, столь привычные цвета для глаза петербуржца.

Вена была пугающе похожа на мою родную столицу. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Оба города росли в одни и те же столетия, оба строили одни и те же мастера, оба ориентировались на одни и те же французские, итальянские и немецкие образцы.

И всё-таки одно отличие я заметил почти сразу.

Из-за крыш на повороте мелькнул серый каменный шпиль. Старый, готический, в потёках от вековых дождей. Собор святого Стефана. Высокий, ребристый, совершенно чуждый Петербургу. У нас таких не было и быть не могло — северная столица слишком молода, чтобы застать настоящую готику.

— Старая часть города, господин Фаберже, — заметил Лейтнер, поймав направление моего взгляда. — Собор святого Стефана, сердце города. Тысяча сто сорок седьмой год… Перестраивался, правда, множество раз, но фундамент остался тот же.

— Впечатляюще, — сказал я честно.

Через двадцать минут мы остановились у моего отеля. Скромный, в три этажа, без вывесок и витрин — просто старый венский дом, превращённый в гостиницу для тех, кто ценит тишину больше блеска. Швейцар в тёмно-зелёной ливрее принял у нас сумки.

— Барон фон Кранц распорядился о номерах для вас, — сказал Лейтнер на прощание. — Мы прибудем за вами завтра в девять тридцать утра.

— Благодарю.

В моём номере окна выходили во внутренний двор, засаженный каштанами. На столике лежал конверт от Кранца — короткая записка с подтверждением встречи и пожеланием приятного пребывания. На комоде стояла бутылка местного рислинга — вероятно, подарок от владельца гостиницы.