Чтение онлайн

И все три по-своему были правы.

Я подробнее рассказал о приглашении и обо всём, что произошло в Малахитовом зале.

Лена сидела с приоткрытым ртом. Лидия Павловна прижала ладонь к груди — к изумрудному кулону. Даже Марья Ивановна снова заслушалась.

— То есть вы будете… личными гостями, — наконец повторила мать тихо. — Самого императора Поднебесной.

— Именно, — кивнул отец.

— Боже мой, — выдохнула Лена. — Саша. Папа. Вы хоть понимаете, что это значит?

— Понимаем, — сказал я.

Отказаться было невозможно. Отказ оскорбил бы не только императора Поднебесной, но и нашего государя, для которого этот визит был большой дипломатической победой. Мы стали частью игры, и выйти из неё было уже нельзя.

Но и кидаться сломя голову в незнакомый мир тоже было бы безумием.

Сначала нужно разгрести петербургские дела. А уж потом думать о Поднебесной.

После обеда Марья Ивановна, наконец удовлетворённая количеством съеденного, ушла на кухню. Лидия Павловна поднялась к себе — кажется, уже мысленно рисовала новый эскиз. А мы с отцом и Леной собрались в кабинете за чашкой кофе.

Теперь разговор шёл иначе. Эмоции схлынули, пора было посмотреть на ситуацию трезво.

— Я рад, не подумайте, — сказал отец, вертя в руках чашку. — Но чего греха таить, мне немного не по себе. Мы поедем в мир, которого совсем не знаем. Там совсем другие законы, другие обычаи, другой подход к ремеслу. Я даже не представляю, с чего там начинать работу.

— Вот и я о том же, — кивнула Лена. — Это не Европа. Там у нас нет ни одного знакомого. Ни поставщиков, ни мастеров, ни даже толкового переводчика.

— Переводчик есть, — заметил я. — Сюй.

Оба посмотрели на меня.

— Профессор-востоковед, который переводил на аудиенциях, — пояснил я. — Третье поколение его семьи живёт в Петербурге. Он не просто знает язык — он знает культуру изнутри. Если кто и сможет провести нас по Поднебесной, не дав наделать глупостей, так это он. Думаю, стоит с ним сблизиться. Пригласить, поговорить, может, предложить участие в проекте.

— Разумно, — согласился отец. — С таким человеком и правда будет спокойнее.

Я кивнул, но про себя думал о большем.

Я-то знал об этом мире больше, чем мог сказать вслух. В прошлой жизни я повидал немало чужих стран и чужих дворов, имел дело с заказчиками самых разных кровей. И понимал, что незнакомый мир не так уж страшен, если подойти к поездке с уважением и должной подготовкой.

Но всё это я подал куда сдержаннее.

— Бояться нечего, — сказал я. — Главное — подготовиться. Изучить их традиции, символику, предпочтения в камнях и металлах. Понять, что для них красиво, а что — оскорбительно. У нас будет на это время.

— Сколько? — деловито спросила Лена.

— Император не торопит. Сначала закончим всё здесь, в Петербурге, потом будем думать о поездке. По моим прикидкам — не раньше осени.

— Это хорошо. — Лена явно успокоилась, получив понятный горизонт планирования. — Значит, успеем спокойно завершить срочные заказы и организовать всё как следует.

— Именно.

Отец помолчал, а потом неожиданно усмехнулся.

— Знаешь, Саша, о чём я подумал? Прадед работал при русском дворе и считал это вершиной. А нас зовёт Поднебесная. Мир меняется быстрее, чем я успеваю к нему привыкнуть.

— Привыкнешь, — сказал я. — У нас вся семья такая. Прорастаем, где придётся.

Когда мы расходились, я заглянул на кухню за стаканом воды — и застал там Марью Ивановну за неожиданным занятием. Домоправительница сидела за столом с планшетом Лены, который та, видимо, забыла, и, шевеля губами, что-то сосредоточенно читала.

— Что изучаете, Марья Ивановна?

— Да вот, — она ткнула пальцем в экран, — кухню ихнюю смотрю. Китайскую. Раз уж вас туда понесёт, так хоть пойму, чем там травиться будете. — Она нахмурилась. — Утка какая-то по-пекински. Лапша. И всё острое, жуть какое острое… А у Василия Фридриховича желудок!

Я едва сдержал улыбку.

— У отца прекрасный желудок.

— Это пока, — мрачно отозвалась она. — Вот поедете да поедите ихней остроты, тогда вспомните Марью Ивановну…

Петербург торжественно провожал высоких гостей. И на этот раз нас с отцом пригласили на церемонию проводов прямо на Николаевский вокзал. Как мастеров, отмеченных вниманием Сына Неба.

Признаюсь, это было приятно — стоять не в толпе на Невском, а у самой платформы, среди избранных приглашённых.

Вокзал снова преобразился. Алая ковровая дорожка тянулась от парадного входа до перрона, по обеим сторонам выстроился почётный караул — Преображенцы и Семёновцы, их эполеты сверкали под утренним солнцем. Над платформой реяли флаги двух империй. У дальнего конца перрона стоял тёмно-зелёный лакированный состав с золочёными драконами на вагонах — личный императорский поезд.

Мы с отцом стояли в отведённой для гостей зоне, чуть в стороне от высших сановников. Я заметил Баранова — он был при полном параде и выглядел явно предвкушающим, как с его плеч свалится огромная тяжесть. Климов держался рядом с ним.

Императорские семьи появились на платформе вместе.

Наш государь и Сын Неба шли рядом, о чём-то негромко переговариваясь через переводчика. За ними — императрицы, наследники, свита. У вагона они остановились, и начался финальный обмен любезностями.

Я смотрел на императора Поднебесной и думал, что вижу его, скорее всего, не в последний раз. Высокий, прямой, в дорожном церемониальном одеянии, но то же спокойствие, та же уверенность в каждом движении.

И вдруг — на одну короткую секунду — его взгляд скользнул по зоне для гостей и остановился на нас с отцом.

Это длилось всего мгновение. Но он узнал нас, я был в этом уверен. И едва заметно, одним уголком рта, улыбнулся — той самой полуулыбкой.

— Видел? — тихо спросил отец.

— Видел, — отозвался я.

Императоры обменялись последними словами. Прозвучала команда. И тут грянуло всё разом.

Грохнул первый залп салюта — где-то со стороны Петропавловской крепости, и я почти физически ощутил, как дрогнул воздух. За первым — второй, третий.

Оркестр на перроне заиграл торжественный марш. Поезд дрогнул, лязгнул сцепкой и медленно, величаво тронулся. Тёмно-зелёные вагоны с золотыми драконами поплыли мимо платформы, набирая ход, и почётный караул взял на караул.