Чтение онлайн

— Ваше сиятельство, — произнёс он негромко по-русски. — Его императорское величество желает сделать заявление, касающееся Дома Фаберже.

Баранов выпрямился. Я почувствовал, как напрягся рядом отец.

Сюй повернулся к нам и заговорил:

— Его императорское величество говорит, что мастерство Дома Фаберже произвело на его императорское величество глубокое впечатление. И «Жемчужина мудрости», и этот дар показали, что русские мастера соединяют ремесло со смыслом так, как при дворе Поднебесной соединять разучились. Его императорское величество желает, чтобы несколько работ Дома Фаберже украсили императорскую коллекцию в Поднебесной.

Я медленно выдохнул. Однако Сюй ещё не закончил.

— Его императорское величество понимает, что подобные работы не создаются в спешке. Для этого нужно время, нужны беседы, нужно, чтобы мастер понял того, для кого работает. Поэтому его императорское величество приглашает мастеров Дома Фаберже — в удобный для них срок, после завершения нынешних обязательств перед российским двором — прибыть в Поднебесную. Как личных гостей его императорского величества. Как мастеров, которым Сын Неба желает доверить эксклюзивный заказ.

Сюй сделал паузу и добавил, уже от себя, тихо:

— Александр Васильевич, я переведу прямо. Это не просто заказ. Это приглашение ко двору. Очень высокая честь. Такую честь иностранным мастерам не оказывали уже очень давно.

Ну и ну! Мастера, вхожие к двум императорам?

Я невольно вспомнил Париж. Всемирную выставку девятисотого года, павильон, толпы, миниатюрные регалии вне конкурса, Бушерона и Лалика за судейским столом. Тогда, в прошлой жизни, я тоже стоял на пороге мирового признания — и переступил его. И вот, кажется, сделал это снова.

Отец опомнился первым.

— Ваше императорское величество, — произнёс он с поклоном, и я услышал в его голосе волнение, которое он не до конца сумел скрыть. — Дом Фаберже принимает ваше приглашение с глубочайшей признательностью и почитает его за высочайшую честь. Для нас нет большей радости, чем служить своим искусством тем, кто умеет его ценить.

Сюй перевёл. Я добавил, выдержав протокольную сдержанность:

— Ваше императорское величество, мы исполним любой ваш заказ так, как исполняли бы для собственного государя. С полной отдачей.

Краем глаза я увидел, что Баранов едва сдерживался. Лицо министра императорского двора сияло так, словно это его лично пригласили ко двору Поднебесной. Что ж, отчасти так оно и было: приглашение русских мастеров ко двору другого императора — это не личный успех Фаберже, это успех всей русской дипломатии. И Баранов принял в этом непосредственное участие.

Император кивнул, передал яйцо подошедшему сановнику, и тот бережно убрал его обратно в футляр. Китайский церемониймейстер сделал короткий жест, означавший, что аудиенция подошла к концу.

Мы с отцом поклонились, потом начали пятиться вдоль малахитовой стены, чтобы не повернуться к Сыну Неба спиной. Так мы дошли до условной линии, развернулись — и только тогда двинулись к дверям нормальным шагом.

Двойные двери затворились, оставляя за нашими спинами холод малахита и давящую роскошь зала.

Мы со Штилем ещё только въезжали во двор на Большой Морской, а я уже видел в окне второго этажа знакомый силуэт. Лена стояла у окна и явно высматривала нас. И стоило машине остановиться, как силуэт исчез — а через несколько секунд парадная дверь распахнулась, и на крыльцо высыпала вся женская половина дома.

Лидия Павловна, Лена, и даже Марья Ивановна оторвалась от приготовления обеда. Все три женщины едва скрывали нетерпение.

— Ну? — Лена не выдержала первой, ещё до того, как я успел выбраться из машины. — Рассказывайте!

Я переглянулся с отцом. Василий устало усмехнулся.

— Дома расскажем, — сказал он. — Дайте хоть дух перевести.

Но не успели мы войти, как нас снова обступили со всех сторон. Марья Ивановна уже тащила нас в малую гостиную, где, разумеется, был накрыт стол — домоправительница, видимо, готовилась к нашему возвращению как к приёму государственного масштаба. Накормить от души, а уж потом выпытать все подробности — таков был её незыблемый порядок.

— Так что же сказал император? — Лена подалась вперёд, забыв о еде. — Дословно!

— Если кратко, — Василий улыбнулся, — то император Поднебесной пригласил нас к своему двору. Он хочет, чтобы мы создали для него несколько вещиц.

Женщины застыли, а Марья Ивановна так и вовсе едва не уронила блюдо с закусками.

— Серьёзно? — наконец, выдавила из себя Лена. — То есть это… Командировка? А что наш государь? А министр двора? Они отпустят? А как же наши текущие заказы…

— А какие у них там вкусы при дворе? — Лидия Павловна смотрела на меня горящими глазами художника, нащупавшего новую тему. — Я слышала, китайская традиция совсем иная — никаких бриллиантовых россыпей, как мы привыкли. Всё в нефрите, в символах… Нужно понять их эстетику, иначе как работать?

— А кормить-то вас там чем будут? — встряла Марья Ивановна, поставив закуски на стол. — Палочками же едят, я по телевизору видела! И языка вы не знаете! Как же вы там, голубчики, без нормальной еды и без родного слова?

— Марья Ивановна, — мягко сказал я, — полагаю, там прекрасно кормят.

— Это что же, лучше моих щей? — Домоправительница немедленно оскорбилась.

— Ничто не сравнится с вашими щами, клянусь, — заверил я. — Но в Поднебесной своя великая кухня. С голоду, думаю, не пропадём.

— Палочками-то управитесь? — недоверчиво прищурилась она.

— Ну, если со штихелями управляемся, думаю, и палочки освоим…

Лена нетерпеливо постучала ложечкой по блюдцу.

— Так! Про еду потом. Надолго ли вас вызовут? На месяц? На год? Если вы оба уедете, кто будет вести мастерскую? У нас контракт с Военным министерством, у нас «Сингулярность» в работе, другие заказы… Нельзя же просто всё бросить и улететь в Китай!

— Никто никуда завтра не улетает, — сказал отец. — Лена, не торопи события. Дай самому это переварить.

Но Лену было уже не остановить.

— И виза! Нужна особая виза, я уверена! И как везти инструменты? А материалы? А если им понадобится что-то из наших камней? Через таможню Поднебесной? Ты представляешь, какая это бюрократия?

Я представлял. Даже слишком хорошо представлял — особенно после недавней эпопеи с вывозом фамильного яйца из Швейцарии.

— Леночка, — вздохнула Лидия Павловна, — дай мужчинам сказать хоть слово.

— Я и даю! Я просто хочу понять масштаб!

Я откинулся на спинку стула и наблюдал за этим хором с тихим удовольствием. Каждая из трёх женщин нашего дома смотрела на одно и то же событие через собственное окошко. Лена видела логистику, сроки, контракты и таможни. Мать видела эстетику, символику и творческий вызов. А Марья Ивановна… Наша домоправительница видела голодных, неприкаянных господ, которых увозят в дикий край без приличной еды.