Чтение онлайн

Найдя нужную дверь, я, на ощупь, добрался до кровати. Я уже привычно разделся, забросив одежду куда-то в угол, если что с утра найду, и лёг в мягкую постель, местами, она была даже слишком мягкая… и тёплая. Только тут я вспомнил, что в это же комнате спала и Луминия.

– Прости! – Запаниковал я и вскочил, больно ударившись обо что-то в темноте.

– Ничего. – Внезапно ответила магичка. – Виктор, могу я тебя попросить… – она замялась, я сейчас не видел её в темноте, но был уверен, что как всегда она густо покраснела – ты… мог бы лечь рядом со мной?

– Э, что?

– Пожалуйста? – В её голосе читалась мольба.

– А, ну, конечно, как скажешь. – Смущённо ответил я.

– Спасибо. – Искренне поблагодарила она.

Когда я устроился рядом с ней, девушка крепок вцепилась мягкими ладонями мне в плечо и прижалась лицом. Мне стало всё понятно, она слишком привыкла бояться эльфов, чтобы этот страх так быстро ушёл. Вскоре Луминия заснула, слушая её мерное, успокаивающее дыхание, я тоже погрузился в сон.

На следующее же утро Фэйдхан отправил в столицу посыльного верхом на олене, который должен был вернуться с ответом через несколько дней, так что почти всё это время мы были предоставлены сами себе.

Вскоре мне стала понятна причина, по которой Беагор так удивился тому, что я не считаюсь воином улюдей. Дело в том, что в сообществе эльфов слова «охотник» и «воин» имели почти одно и то же значение. Каждого, начиная с самого детства учили охотиться, так что даже подростки не только умело стреляли, но и сами могли мастерить луки, хоть и довольно примитивные. Так что, если бы требовалось, почти всё население Великого Леса, или на эльфийском Хоийль-Мхора, в один момент, как сказали бы на моей родине, «встало под ружьё», создав воинство, о котором не могли бы и помыслить самые могущественные правители людей. И, может быть, против тяжёлой конницы в открытом бою эльфийские лучники и не были столь эффективны, но даже если объединённая армия всех людских королевств, вдруг вторглась бы в земли эльфов, то, скорее всего, самые удачливые воины протянули лишь до заката того же дня. Как я узнал, отряд стражей границы состоял не из пяти воинов, включая «стажёрку» Сеаллад, а из пятнадцати, просто остальные десять так и не показали себя, а целились в нас из ближайших зарослей. В родных лесах, победить эльфов, скорее всего, не получилось бы ни у конницы, ни у тяжёлой пехоты, ни напалмом, ни пестицидами, ни иными военными преступлениями.

Но при всём при этом, в эльфийском обществе почти не было тех, кого можно было назвать ремесленниками. Если не считать всего, что касалось охоты, в чём каждый эльф был мастером, все знали понемногу обо всём, конечно, за долгие годы, кто-то мог научиться лепить красивую посуду, наносить искусную гравировку, но таких были единицы. То есть всё что мы видели, начиная от домотканой одежды и кончая самодельным оружием, в основном, эльфы создавали сами для себя. Единственным исключением были кузнецы, большинство из которых жило в столице Мор-Байэле, да и тех на весь лес было не больше нескольких десятков. В первую очередь потому, что железо было слишком редким и ценным материалом в Великом Лесу. Немного его добывали на болотах, но большую часть закупали у гномов на севере, хотя, куда чаще предпочитали обменивать уже готовые изделия, притом бартером.

Да, денег эльфы не знали. Точнее, конечно же, кто-то изредка мог привести из редких путешествий золотые или серебряные монеты, но хранили их только как сувенир, ну или могли использовать для какого-нибудь блестящего украшения. Притом, даже тут проявлялось своеобразное отношение эльфов к ценностям, для эльфийки не было разницы между изящным золотым украшением с огромным сапфиром, привезённым из далёких земель, и шёлковой нитью с красивой ракушкой, главное было то, выглядит ли это красиво, а не его стоимость.

Впрочем, одну вещь, всё же эльфы ценили, это инструменты и оружие из железа. Например, стальные наконечники для стрел Арроганта, являлись предметом гордости черноволосого эльфа перед жителями деревни, обычно обходившимися каменными или костяными снарядами.

С каждым днём я открывал для себя что-то новое, но при этом, чем больше я узнавал про общество эльфов, тем, казалось, меньше про них знаю. Они казались для меня полны противоречий. Как описать их уровень развития? Высокоразвитые дикари? Применимы ли вообще какие-то термины из моего мира? Да даже каждый эльф, сам по себе, несмотря на кажущуюся на первый взгляд степенность, на деле вёл себя довольно легкомысленно, казалось, несмотря на то, что у каждого из них, по людским меркам, впереди была целая вечность, они жили сегодняшним днём. Как, опять же, пояснил Фэйдхан, многие века у эльфов даже не было летоисчисления, да и самого понятия времени, эту концепцию они переняли уже только у людей.

Даже Максим Виленович, казалось, всегда способный найти объяснению любой непонятной вещи, терялся в догадках, выслушивая пространные объяснения Фэйдхана. Надо сказать, что уже на третий вечер нашего пребывания в Баэль Фиоре их ежевечерние посиделки на крыльце дома, за кувшинчиком прохладного байнархиска, стали чем-то вроде традиции. Притом, как скоро стало ясно, сошлись эти двое не на пустом месте, точнее и так было понятно, что оба были склонны к долгим пространным рассуждениям, но объединяли их и ещё кое-что. В обществе эльфов Фэйдхан считался если и не смутьяном, то, по крайне мере, довольно резким в словах. Некогда он состоял в совете старейшин, но уже давно был сослан в пограничную деревню за свои, порой, нелицеприятные высказывания.

– Видите ли, Максим, – во время очередных вечерних посиделок откровенничал старейшина, эльфы не пили ничего крепкого, так что и слабый напиток из оленьего молока развязал ему язык больше обычного – наши традиция помогали нам жить веками, но мы не должны становиться их заложниками. Вот эти, которые там, – указал он куда-то неопределённо на восток и вверх – они же совсем помешались на том, что пристало эльфам, а что нет. Я ведь ещё помню те времена, когда часть совета гневно призывала объявить настоящую охоту на тех, кто вздумал играть на лютне, поскольку некоторые тогда считали её варварским, людским инструментом. Видите ли, благопристойной у эльфов считалась только флейта и барабаны, как было ещё у предков. Они придают слишком много значения внешней стороне, забыв про суть.

– Да, – задумчиво произнёс мой спутник – с чем-то таким я сталкивался.

– Неужели?

– Можно и так сказать. – Глядя куда-то в сторону, ответил московский интеллигент. – Со временем, любое общество начинает костенеть, а любые смыслы выхолащиваются, сменяясь слепым почитанием символов. Не хочу Вас обидеть, но чем-то это уже начинает напоминать веру, а не знания.

– Не переживайте, – вежливо ответил Фэйдхан, сделав пару крупных глотков из кружки – тот, кого способна обидеть правда, недостоин извинений.

И подобные разговоры случались у них достаточно часто, впрочем, слушал я далеко не все. Часто Сеаллад удавалось утащить меня в компанию своих друзей, поначалу, скорее потому, что всем хотелось посмотреть на невиданного чужака, но, со временем, я как-то и сам привык к юным эльфам, хотя, если судить по человеческим меркам, их всех ещё можно было назвать подростками на самой грани вступления во взрослую жизнь. К моему удивлению, вскоре выяснилось, что взрослеют эльфы с той же скоростью что и люди, только лишь «замирая» в определённый момент и на долгие годы оставаясь молодыми, по крайней мере, на взгляд постороннего. Так что, в этой компании я действительно был самый старший, но мне всё здесь было интересно, в отличие от того же Арроганта, воротившего нос от друзей своей «невесты».

Однако, через некоторое время я понял, что поведение подростков у эльфов мало чем отличается от людей, эти, разве что, не пили пиво. Алкоголь в эльфийском обществе вообще был не так распространён, как у людей. Как предположил Максим Виленович, это, опять же оттого, что те не знали земледелия. Они дурачились, пели, шутили между собой на только им понятные темы и играли на, как оказалось, тлетворно влияющий на подрастающие эльфийские умы, лютне.

Но, как ни странно, больше всего в деревне эльфов, меня удалось удивить не самому лесному народу, а Луминии. Она, поначалу так испугавшаяся местных, теперь почти не отходила от Сеаллад. Уже на следующий день, после той ночи, что она, ища защиты, прижималась ко мне во сне, магичка перебралась в комнату к юной эльфийке, казалось, теперь их вообще сложно было увидеть по отдельности, разве что в самых редких случаях.