Чтение онлайн

Я обернулся на пороге, стараясь не показать раздражения. Аня протягивала мне пакет с кассетами и наушниками. Поколебавшись, я подошёл к столу, взял пакет. Наши пальцы при этом соприкоснулись, взгляды встретились.

— Спасибо, — сказал я. — От души. За всё. Может, ты мой ангел-хранитель, как знать…

— Это просто кассеты, — пробормотала Аня, краснея и опуская взгляд.

— Глупый ангел-хранитель, — улыбнулся я. — Но это где-то даже мило.

Не успев даже задуматься, я наклонился к ней и поцеловал в щеку. И вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

Кататься по Назарово в начале нулевых — то ещё удовольствие. Стоишь и ждёшь. Опять ждёшь, снова ждёшь. Будь у меня мобильник, мама бы уже раз пять позвонила с вопросом, где я. Хорошо, что нет мобильника. Вообще, если разобраться, вредная вещь. Люди привыкли в любой ситуации хвататься за телефон и звонить, писать, ещё чего-то делать. Остановиться и подумать — навык редкий, исчезающий. Впрочем, это в будущем. Сейчас-то пока идиллия: никто не звонит, все думают. Только вот автобусы не ходят ни хера.

Наконец, подвалил трясущийся жёлтый выкидыш с выпученными круглыми фарами, в которых так и читалось: «Это со мной происходит? Я еду? Как такое вообще возможно?!».

Народу туда набилось примерно столько, сколько было на фестивале Вудсток. Я втиснулся последним. Это в Красноярске возможны варианты, а тут остановки две: Назарово и Бор. Это я, конечно, сильно преуменьшаю, но кто меня осудит? Ты? Или ты? А может быть, ты? Попробуй, посмеёмся. Эх, прикольно вести внутренний монолог! Сразу таким оригинальным, блистательным себя чувствуешь, аж перья расправляются. Увлекаться, правда, опасно. Снаружи посмотрят: о, а чё это он перья расправил? И как выдадут по первое число… Им-то непонятно, что ты блистающий, они думают — чмо какое-то.

Автобус трясся, старательно выдерживая скорости около тридцати километров в час.

— Куда так гонишь, шеф? — подколол я водилу. — Все там будем, не торопись, а то успеешь.

Пожилой дядька, серый лицом, в серой одежде, посмотрел на меня серыми глазами и что-то буркнул серым голосом. Серёга, наверное.

За то время, что я добирался до дома, можно было подсесть на наркотики, переспать с несовершеннолетней проституткой, вскрыть себе вены и вступить в какую-нибудь секту, досконально вызубрив их вероучение. А когда я подходил к подъезду, с губ моих само по себе сорвалось нехорошее слово.

На лавочке у подъезда сидели двое: Рыба и Вол. Так, теперь про дом вообще можно забыть. Вот ведь суки две, а! Нет чтоб до конца уроков хоть подождать, потом культурно прийти, постучаться: здрасьте, а можно Сёму, е*альник ему разбить, на два слова? Нет, блин. Свалили с занятий. Сидят. Пиво, кажется, пьют, уроды…

Я решительно надвинул на глаза капюшон, сунул руки в карманы и быстрым шагом подошёл к лавочке.

— И чё тут трёмся, а? — рыкнул на странно неподвижных и молчаливых пацанов.

Они переглянулись. Вол отвернулся и сплюнул, а Рыбин сказал:

— Чё ты разорался? Пиво будешь?

— Пиво?! — гаркнул я ещё громче.

Потом посмотрел на протянутую бутылку — с закрытой пробкой, всё по-настоящему, — подумал какую-то странную мысль и сказал уже тише:

— Пиво — буду.

— Слыхали про внедрение? — спросил я, сделав первый большой глоток холодного «Джоя».

Пацаны переглянулись.

— А? — выразил общее мнение Вол.

— Ща поясню. — Я отпил ещё, удивляя рецепторы необычным. — Короче, мент внедряется в ОПГ. Работа долгая, серьезная, цель: ликвидация, то есть, арест всех ключевых членов банды. В операцию вложены огромные средства, человеку с нуля создали новую биографию, его обучили правильно разговаривать, от него ждут результат. И вдруг ситуация: босс приказывает убить человека. Или загнать героин малолетке. И что делать? Отказаться и провалить операцию? По совести, наверное, так. Но есть категории выше совести. И человек, который действительно понимает своё дело, отдаёт себе отчёт в том, что если он сольётся — жертв будет больше. А значит, совесть надо засунуть куда подальше и делать дело. Что характерно, он на этом этапе неподсуден. Ему сойдут с рук убийства, наркоторговля, изнасилования — всё. Разумеется, каждый случай будет детально разобран потом, и умные дяди будут решать, неизбежно ли было то или иное зло, но вряд ли будут слишком усердствовать. Победителей не любят судить — дело неблагодарное. И вот он идёт по улице. Убийца, избежавший наказания. Человек, который не хотел убивать, но замарал руки. Человек, который лишён возможности понести наказание за свой грех. Как он с этим справится? Зная, что даже общество его не осудит. Обратится к богу? Убьёт себя?.. Я на подобную тему однажды книгу написал — говно получилось сказочное, но кушать можно.

— Ты чё, уже набухался, что ли? — сделал выводы Рыба.

— Я просто объясняю, почему я тут, с вами, пацаны. Сам себе объясняю. Забейте.

Мне нужно было это объяснение. Я физически ощущал, как дома мучается мама, но стоял тут, с бутылкой пива и двумя гопниками, которые ещё вчера хотели меня убить. Почему? Потому что иначе не было бы смысла во всём, что произошло вчера. Это политика. А когда лезешь в политику, надо быть готовым к ощущению, будто давишься говном. Не такое уж плохое ощущение, чего вы морщитесь? Некоторым даже нравится. Продлевают на второй срок.

А ещё — мне до скрежета зубовного не хотелось разговаривать с этими персонажами. Но раз уж коммуникация неизбежна, то буду говорить то, что важно и интересно мне, прекрасно понимая, что для них это — белый шум. Мне не привыкать. Моя коммуникация с миром в принципе всегда строилась по такому принципу. Тут главное дырки в разговоре заполнять хоть чем-то. В разговоре, в основном, всё на невербалке построено, на самом-то деле.

Рыбин вытащил пачку синего More. Вол протянул руку.

— Не-не-не, — помотал головой я.

— Чё? — тут же насторожился Рыба.

— Пацаны, вы — мои кенты по жизни, и всё такое, так что не надо, пожалуйста, заниматься при мне самоубийством. Я ведь при вас в окна не прыгаю. Вот! — Я достал из кармана пачку Winston.

Пацаны приободрились. «Винста» пошла. Во взглядах, метаемых на меня, появилось больше уважения. Я мысленно себе аплодировал. Браво, агент внедрения. Первые победы.

Закурили. Все втроём, от одного огонька — Рыба чиркнул спичкой. Разделённый табак — древняя магия — заключил нас в некий единый круг, ка-тет, как сказал бы Кинг. Я бы в ответ ему сказал, что сумма квадратов ка-тетов равна квадрату ги-потенузы, он бы меня не понял, да и хрен с ним.

— Я думал, ты вчера обоссышься, когда на тебя Цыган наехал, — плавно повёл разговор в нужное русло Рыбин.

— Не, я прошаренный — перед стрелой поссал.

Вол «гыкнул», Рыба был серьёзен. Он даже как будто нервничал.

— Слышь, Вол, иди покури, нам побазарить надо, — сказал он.

— Да ладно, чё ты? — обиделся Вол.

— Погуляй, я сказал.

Вол встал, бросил на меня взгляд типа «не смей спать с моим бывшим, сучка такая», и вальяжной походкой двинулся прочь.

— А чё его Волом зовут? — спросил я, когда мы с Рыбой остались один на один.