Чтение онлайн

Катя робко улыбнулась:

— Откуда ты знаешь, что я не выдумывала чушь?

— Но в итоге спросила же?

— Угу…

Я дёрнул Катю за руку, и она легко соскользнула на пол, ко мне. Здесь я осторожно приблизился к ней, и мы поцеловались. Это было для нас что-то новое: поцелуй сидя, без верхней одежды. И, почувствовав тот момент, когда ситуация могла сделаться опасной, я отстранился. На долю секунды в глазах Кати появилось что-то такое, чего я предпочёл бы не заметить. Тень намёка на ответ: «Да». Мелькнула и пропала, мы выжили и остались чистыми в этот раз.

— Мне пора, — вздохнула Катя. — И так влетит…

Эта фраза расставила всё по местам окончательно. Я чётко понял, что говорю с ребёнком. С ребёнком, которому… влетит.

— Увидимся на выходных? — спросил я.

— Не знаю…

— Отец лютует?

— Угу…

— Я помню, что обещал поговорить с ним. Просто пока не могу придумать, что сказать, чтобы это прозвучало убедительно от… от меня. Ну, то есть, будь я лет на десять постарше, я бы мог взять бутылку коньяка, прийти к нему, и всё такое. А так… Но я придумаю, обещаю.

Наградой за этот невразумительный лепет мне послужила улыбка.

Я проводил Катю. Внимательно смотрел, как она застёгивает сапоги. Подал ей куртку и помог надеть. Потом было прощание на пороге. И — закрытая дверь. Прижавшись к ней лбом, я перевёл дыхание.

Вот и ещё что-то случилось в твоей жизни. Ещё какой-то странный шаг. Я как будто действительно иду куда-то. Шатаясь, зигзагами, но, несомненно, вперёд. В какой-то одному дяде Пете известный перёд.

— Я тебя не потеряю, — сказал я шёпотом. — Ни за что. Конец операции: «Рыбин и рыбные субпродукты». Начало операции: «Катин мудак-отец». Не убивать. Завоевать доверие. Общение с людьми, обаяние — твои самые сильные стороны, Семён, ты справишься! Ха-ха, шучу, ты в жопе, поздравляю.

Дверные звонки бывают разные. Бывают, как у нас дома: «динь-дон». Если жать такой долго, не отпуская, то получится надсадный «ди-и-и-и-и — и-и-н-н-н-н-н-н-н-н-н-н-н-н-н-н-н…» — и только когда отпустишь кнопку, послышится «ь-дон». При этом такое впечатление, будто там действительно что-то напрягается, перегревается и вот-вот сгорит к чёртовой матери. А вот у Гоши — другое дело. У него птичка щебечет. Держишь, держишь себя, а она щебечет и щебечет. Красота — заслушаешься. Некий релакс в этом есть. Идея для тех, у кого нет кассет с расслабляющей музыкой: ходить по подъездам, звонить в двери и не убегать. Потому что если убегаешь — такой себе релакс получается.

Но вот щёлкнул замок, и я нехотя убрал палец с кнопки. Дверь открылась, передо мной оказался лысеющий мужчина в светло-зелёных шортах до колен и в майке, растянутой выпирающим пузом.

— Здравствуйте, — меланхолично сказал я. — Вам кого?

Шутка пролетела мимо. Люди редко воспринимают неожиданные фразы. Наверное, в мозгу какой-то фильтр включается.

— Здорово, — поприветствовал меня отец Гоши. — Ну ты звонить — как к себе домой. Заходи, сейчас Гошку позову.

— Да это не надо, — сказал я, переступив порог. — Я, собственно, к вам.

— Ко мне?

— Да. Давайте поиграем в игру. — Я запер за собой дверь и посмотрел в удивлённые глаза Гошиного отца. — Представьте, что у вас вместо сына — дочь. Миленькая такая, хорошая. Умница, учится на четыре и пять. Воспитанная и пахнет приятно, а не как этот… Впрочем, не будем о грустном. Ну вот, значит, у вас дочь. И вот я к вам прихожу и говорю: «Здравствуйте! А можно Глафира со мной погулять сходит?».

Последовала немая сцена. Бедный мужик медленно соображал, чего мне от него надо. А я спокойно ждал и ненавидел свою жизнь. Обе.

Казалось бы, радоваться надо. Вон как удачно с Рыбиным всё разрулил. А с другой стороны, разрулил то, что сам и наворотил. Остался при нулях. Как всегда…

— Ты, надеюсь, к Палычу с таким вопросом не заходил? — высказался, наконец, Гошин папа.

— К какому Палычу? — не понял я.

— К Константину Павловичу, Светлакову.

— Где я спалился?

— Заходи, обалдуй, — вздохнул Гошин папа и махнул рукой в сторону кухни. — Чаю попьём.

Сам он тут же прошёл туда и зашумел водой. Это обнадёживало. Я скинул ботинки, снял куртку.

— Хто там? — спросила бабушка со своего поста наблюдения за телевизором.

— Продразверстка, — буркнул я и поспешил зарулить в противоположную дверь. После того жуткого разговора с бабулей продолжения мне не хотелось.

— Ну и как оно живётся, в отчислении? — спросил Гошин папа, выставив на столик вазочку с крекерами.

— Много свободного времени, — отозвался я. — Вот, схожу с ума, как умею.

— Ну, у тебя неплохо получается, — похвалил Гошин папа. — Слыхал, ты там этого вашего уголовника застращал?

— Рыбу-то? — Я поморщился. — Миром решили. Вы это… Извините за Гошу. Ему, там, доставалось из-за меня.

— Ты это брось, Семён. — Передо мной опустилась на стол огромная белая кружка с коричневой жидкостью. — Ты его, что ли, бил?

— Нет пока, — признался я.

— Ну и вот. Ты от проблемы не спрятался. По-мужски себя повёл. Но в другой раз, если прижмёт, ты это… Взрослыми не стесняйся пользоваться. И милицией.

— Прижало, Анатолий Геннадьич, — признался я. — И я сразу к вам, как к взрослому. В милицию пока не ходил, но не исключаю и такой возможности. Ситуация серьёзная.

Ситуация казалась мне не просто серьёзной — безысходной. И хуже всего было то, что я понятия не имел, каково это — быть отцом взрослеющей девчонки. Я, собственно, не знал даже того, как вообще быть отцом. С Дашей мы всё не решались, да не решались, а потом… Ну, про потом я уже рассказывал. Плюс, сам я без отца рос. И что я могу сказать этому самому Палычу? Фантазии не хватает. А Катя, выходит, Константиновна? Интересное открытие. Екатерина Константиновна Светлакова — звучит. Но я могу всё значительно улучшить: Катерина Константиновна Ковалёва. Три «К». Мощь! Впрочем, Палыч вряд ли возьмёт этот аргумент в соображение. Вот и как мне, с таким творческим мышлением, со взрослым злым мужиком разговаривать, а?..

— Я бы отпустил, — сказал Гошин папа.

— Кого? — встрепенулся я. — Куда?

— Дочь с тобой, балда. О чём спрашивал — забыл? Да ты не радуйся. Я-то тебя знаю, ты у меня с детства на глазах. То, что ты в последнее время чудить начал — ну бывает, мало ли, возраст трудный. А Палыч-то о тебе в первый раз только и услышал, когда ты его дочь женой назвал и на пацана с кулаками кинулся.

— Дебил, — буркнул я и отхлебнул чаю. Крепкий… Хорошо после пива-то. Голову прочистить.

— Ну, есть немного, — не стал спорить Анатолий Геннадьевич. — Может, объяснишь…