Чтение онлайн

— И как ты хочешь с этим справляться? — Что-то психологическое наконец проскользнуло в голосе Ани.

— Ну, знаешь… Есть способы. В конце концов, у меня есть сексуальный опыт, так что для меня в этом нет столь волнующей тайны. Просто потребность организма, которую можно игнорировать, либо удовлетворять. Подручными способами, так сказать.

В этот момент она, кажется, действительно почувствовала себя голой. Не каждый день услышишь от парня столь откровеное признание в том, что он собирается на тебя д**чить.

— Давай, одевайся, — вздохнул я. — Поехали.

— Куда? — дёрнулась Аня.

— На кудыкину гору, и там — что-то про помидоры. В школу, блин, куда ещё! У нас приём, как-никак. Ещё целых четыре осталось. А потом ты мне справку выдашь.

Аня молча встала, подошла к шкафу, открыла один из тех самых ящичков… Я отвернулся, посмотрел в чёрный монитор. Монитор отражал Аню у шкафа. Я закрыл глаза…

— Семён…

— Что?

— Это крайне идиотский вопрос с моей стороны, но… Кто ты такой? Правда?

— Это крайне идиотский ответ, но я — Семён Ковалёв. Покончивший с собой в тридцать один год и получивший за каким-то хреном второй шанс слепить из своей говножизни что-то более-менее приличное. Однако, вопреки массовому заблуждению, из говна можно слепить только говно. И даже если смешать один килограмм говна и один килограмм варенья — получится два килограмма говна.

Этот шорох — как будто полотенце упало на пол? И два еле слышных шага — ровно столько отделяло меня от неё. Лёгкое дыхание на щеке. Две горячих ладошки у меня на плечах.

— Посмотри на меня, — шепчет она. — Повернись. Я перед тобой виновата и хочу постараться исправить…

Я повернулся и открыл глаза. Комната была пуста и, разумеется, никакого полотенца на полу. Я глубоко вдохнул и выдохнул, опустил взгляд на свои джинсы… Блин. Ситуация-то серьёзная. В таком виде я с Аней в школу не войду — меня охранник пристрелит. А ещё до того — джинсы порвутся. И вот тогда точно пристрелят. Никто его не обвинит, это будет явная самооборона.

— Ань, — крикнул я, — ты скоро ванну освободишь?

— Сейчас! — донёсся приглушённый дверью крик. — А тебе надолго? Мы просто опаздываем уже…

— Не, вообще не долго. Секунд десять максимум. И с тебя потом пачка сигарет. Только хороших. И зажигалка.

Усевшись напротив Ани в кабинете, ставшем уже практически родным, я тщательно прокашлялся и попробовал напеть чуть более низким голосом, чем был отпущен мне судьбой в этом возрасте. Просто слышать, как «Сектор газа» исполняется в таком дитячьем тембре, несколько дико, что ли…

— Хватит! — Аня стукнула кулаком по столу. Потом разжала кулак и вернула ладонь на прежнее место — на свою многострадальную голову. Так она и сидела, обхватив голову обеими руками, демонстрируя полнейшее отчаяние.

— Что значит, «хватит»? — возмутился я. — Это что за новые веяния в психоаналитике? Ты проецируешь на меня свои головняки! Это непрофессионально. Любое внешнее проявление внутренней жизни с моей стороны должно входить в сферу твоих интересов, так что заткнись и анализируй. Так, чего бы мне ещё спеть…

— Семён. — Аня опустила руки и с мольбой посмотрела на меня. — Пожалуйста, не надо петь.

— Так у Семёна сформировался комплекс, и он навсегда распрощался с мечтой выйти на сцену. А когда ему исполнился тридцать один год, он пьяным вышел на балкон, посмотрел напоследок в безразличные глаза нашего мира и…

— Б**дь, — прошептала Аня. — Мне самой уже нужен психолог. Или уже даже не психолог.

Нет, я не полный придурок, хотя стараюсь. Какое-то чутьё у меня всё же есть. Например, после третьего пинка я обычно понимаю, что стебаться — хватит. Ключевое слово — «обычно». Бывают ситуации, перенасыщенные контекстом и подтекстами до такой степени, что удержаться от четвёртого выпада просто невозможно. Это не нужно мёртвым, это нужно живым! Нет… На самом деле это никому не нужно, даже мне, я ведь знаю, что никто даже не улыбнётся этой дурацкой шутке. Просто… Ну, не знаю… Есть такое странное чувство, что моя жалкая жизнь — не просто сферическое говно в вакууме, а нечто вроде той самой книги, которую графоманы пишут в своей тетрадке. Если кто-то её пишет — может, кто-нибудь и читает? Кто-нибудь, кого здесь и сейчас нет, и он не так близко переживает всю эту ситуацию. Может, он и улыбнётся, как знать…

— Ты просто сексуально не удовлетворена, в отличие от меня, потому и бесишься. Если хочешь, я могу постоять за дверью минут десять.

Ну да, предсказуемо — унылый взгляд в ответ. Жаль, что в людях так мало чувства юмора содержится. Иногда мне кажется, что самоирония во всём мире свойственна только мне. Остальные настолько зубодробительно серьёзны в отношении себя, что кажется, будто они играют главную роль в древнегреческой трагедии. Ну испытываешь ты странные, непонятные чувства к сопляку в два раза моложе тебя — ну посмейся ты над этим, что ли… А с другой стороны, кто я такой, чтобы учить жизни? Я, вон, досамоиронизировался до прыжка с балкона. Впрочем, слов нет — прыжок тоже вышел весьма ироничным. И последствия…

— Ладно, Ань… — Я вздохнул и сделал серьёзное лицо. — Постараюсь остановиться. Только ради тебя. Но ты должна понимать — как психолог — что это всё равно как дёрнуть ручник в большегрузе, который летит с горки на скорости сотни полторы.

Она меня, по ходу, вообще не слушала. Заговорила, будто обращаясь сама к себе:

— Ты настолько уверен в себе, что это порой кажется противоестественным. Ты просто берёшь и подчиняешь себе обстоятельства. Может, тебе самому так не кажется, но со стороны видно: ты просто сам создаёшь свою жизнь, пока все, кто тебя окружают, разевают рты от удивления. Ты делаешь только то, что тебе хочется. Ты ставишь цели — и достигаешь их. Ты не вовлекаешься ни в одно из своих состояний, ты их отстранённо наблюдаешь и анализируешь. У тебя, может, и есть комплексы, но они явно за пределами психики двенадцатилетнего мальчишки твоей социальной среды. Ты говоришь со мной о порнографии, ты спокойно признаёшься мне в своих, скажем так, чувствах, и тут же требуешь, чтобы я купила тебе сигарет. И, идя по улице, ты даже не думаешь скрывать, что ты куришь. Не пытаешься притвориться, будто мы не вместе, не пытаешься, наоборот, приобнять меня, чтобы произвести впечатление на окружающих. Ты — центр вселенной, мир вертится вокруг тебя. И при всём при этом я ни разу не заметила, чтобы с твоей психикой что-то было не так. Ты… Ты действительно как будто попал сюда откуда-то извне, и всё происходящее для тебя — игра. Может, даже не особо увлекательная, просто ты умеешь в неё играть и приучил себя получать удовольствие. И единственное объяснение, которое ты мне даёшь, полностью с этим впечатлением соотносится. Ты — либо полный псих, гениальный настолько, чтобы запудрить мозги миллиону психиатров, либо говоришь правду.

Вау. Вот это сдвиг, вот это прорыв. Мне аж захотелось ещё одну сижку выкурить. Аня мне хорошие купила — Winston. Да, даже слишком хорошие. Пожалуй, буду экономить. А вообще ведь бросать же хотел…

Но если серьёзно — она меня поразила в самое сердце. Слушал — как будто про героя какого-то. Неужели я правда такое впечатление произвожу? Хм… Странно. Вроде ничего особенного не сделал. Косячу себе да косячу потихоньку.

— Вот что я тебе скажу, Аня. — Я подался вперёд и серьёзно посмотрел ей в глаза. — Уже довольно скоро выйдет Windows XP. Ставь смело. Накатывай сервис-паки. Но не обновляйся на «Висту»! Слышишь? Держись до последнего. Сражайся. Ищи нестандартные пути решения. Они будут говорить тебе: «Виста»! Будут говорить: «Семёрка!». Эти психи будут даже говорить: «Восьмёрка!» — в которой даже, мать его, «Пуска» не будет! Не верь им, Аня. После экспихи не будет ничего, кроме бездны кромешного ада. Апогеем станет десятая версия. В аду — десять кругов. Постарайся не рухнуть на самый нижний, где тебя будет ждать сам дьявол, по пояс вмёрзший в ледяную глыбу. Это неизбежно, весь мир рано или поздно скатится в его лапы. Но не нужно бежать туда впереди всех. Тебе не победить дьявола. Не этого дьявола. Не в этой жизни…

— Пожалуйста! — Аня практически вскрикнула, и я осекся. — Ты можешь быть серьёзным? Может быть, я и правда кажусь тебе смешной, молодой, с ветром в голове. Но разве нельзя подарить мне хотя бы пять минут серьёзного разговора? Разве я этого хоть чуть-чуть не заслужила? Снизойди до меня со своего хренова Олимпа. Я — простая, смертная, я не умирала и не перерождалась. Я не готова шутить с такими вещами.

Вот теперь… Теперь, когда у неё задрожал голос, я заставил себя заткнуться и перезагрузиться. Не всегда полезно быть центром вселенной. Иногда надо дать другому человеку почувствовать себя таким.