Чтение онлайн

– Дэнни?

Я резко поднял голову: Патрик – в одних пижамных штанах, взлохмаченный – вошел в игровую.

– Привет, – сказал я, взял пульт и поставил видео на паузу. Как я теперь буду объясняться? Это ведь должно выглядеть чертовски подозрительно, да еще в такое время.

– Не спится? – спросил он, садясь рядом.

Я покачал головой.

– Я тебя разбудил?

– Нет, я просто хотел чего-нибудь перекусить и услышал телевизор. – Он взглянул на экран. – Что за видео?

Он, кажется, не находил ничего странного в том, что я среди ночи смотрю старые семейные записи – может, просто слишком сонный был и не вдумывался, – и сердце у меня начало понемногу возвращаться в нормальный ритм.

– Э-э-э… спектакль Лекс, – сказал я.

– А, точно. – Он улыбнулся, взял у меня пульт и запустил видео снова. На экране парковка школы Калабасаса сменилась полутемным зрительным залом, где можно было разглядеть только красный занавес, подсвеченный огнями рампы. Патрик перемотал вперед. – В первом акте ее нет. Ты про это что-нибудь помнишь?

– Скорее нет, – сказал я.

Он нажал на пуск, когда сменились декорации. Лекс стояла на сцене в белом платье, волосы локонами обрамляли лицо, смягчая острый подбородок и скулы. Она была по-прежнему болезненно худая, такая хрупкая на вид, что непонятно было, как на ногах держится, но она улыбалась, и улыбка казалась искренней. И голос у нее был чистый и звонкий, когда она говорила свой текст, бегала по сцене, смеялась и флиртовала – уверенная, дерзкая, совсем непохожая на ту Лекс, которую я знал.

– Хорошо играет, – сказал я.

Патрик промычал что-то неопределенное.

– А она когда-нибудь пыталась заниматься этим всерьез? – спросил я.

Он пожал плечами.

– Давно еще. Снялась пару раз в рекламе.

А потом, значит, бросила. Может быть, из-за Дэнни. Потерять одного за другим отца и брата – это было, должно быть, очень тяжело для такой чувствительной девушки. Боже мой, до чего же я завидовал Дэнни – его ведь так любили, так скучали по нему. Воздух из кондиционера, холодивший кожу, вдруг сделался колючим ветром метели, той, что мела много лет назад, и я поежился. По тому, кем я был тогда, скучать некому.

– Эй, – тихо сказал Патрик. – Все хорошо?

У меня комок застрял в горле. Я не хотел, чтобы у меня все это забрали. Не только потому, что тогда я окажусь снова на улице, или в приюте, или в тюрьме. Не только потому, что эта жизнь была такой легкой, и не потому, что в ней мне больше никогда не пришлось бы быть самим собой. А потому что, каким бы невероятным это ни казалось, мне стало уже совсем не плевать на этих людей, и я чувствовал, что им на меня тоже не плевать. Мне не хотелось это терять.

Я больно закусил губу.

– Дэнни?

Патрик положил мне на плечо теплую ладонь, и я больше не мог сдерживаться.

– Мне страшно, – тихо сказал я.

Он обнял меня, крепко прижал к себе, и меня немного отпустило.

– Я знаю, – сказал он. Стал гладить меня по спине – вверх-вниз. Мой брат. – Я знаю.

Назавтра мы с Патриком почти весь день просидели в столовой, репетируя мой рассказ для ФБР. Патрик сказал, что не хочет никаких неожиданностей. Что мне будет легче, если я буду знать, чего ждать, и чем точнее будет мой рассказ, тем вероятнее, что ФБР сумеет поймать тех, кто это сделал.

– Я шел и катил рядом велосипед: цепь соскочила, а я не умел ставить ее на место, – говорил я. – Я повел его домой, к моему брату Патрику – он-то точно умеет. Белый фургон…

– Тут я тебя прерву, Дэнни, – сказал Патрик. – Это звучит очень похоже на то, как ты в первый раз рассказывал нам с Лекс, что случилось. Я не сомневаюсь, что ты миллион раз прокручивал эти события у себя в голове, и в этом все дело, но в ФБР тебя попросят рассказать эту историю не один раз. Если твой рассказ покажется им заученным и отрепетированным, боюсь, как бы они не сделали неверных выводов.

– Верно, – сказал я, и сердце у меня подскочило к горлу. Вот черт. И как я сам об этом не подумал? – Я… наверное, я рассказываю одними и теми же словами, потому что так легче, понимаешь? Так меньше думаешь… о том, что они со мной… делали.

– Я вполне понимаю, – торопливо заверил он.

Мы с Патриком стали снова репетировать мой рассказ, и я старался рассказывать по-другому, не так, как затвердил у себя в голове. Патрик комментировал, задавал вопросы, и, хотя наверняка не подозревал об этом, помог мне оживить рассказ деталями и заткнуть дыры в сюжете.

Незадолго до полудня Джессика показалась из своей комнаты. Я видел, как она прошла в кухню мимо столовой, где мы с Патриком как раз дошли до того момента, когда похитители тайно перевозили меня вместе с другими детьми через канадскую границу. Одна ложь наслаивалась на другую и становилась для меня все более и более правдивой. Так всегда бывало, когда я начинал врать вслух: ложь наливалась жизненными соками и обретала силу. Я уже чувствовал в своих легких спертый воздух потайного отсека в трейлере, слышал сдавленные всхлипы других детей, которых запихнули туда вместе со мной, пытался освободить связанные руки и содрать пластырь, которым мне заклеили рот.

Но какая-то часть меня по-прежнему сидела в столовой, следила за реакцией Патрика, и она же заметила Джессику, когда она появилась в дверях столовой с бутылкой какой-то особенной французской воды, которую Тейты скупали оптом. Она так и осталась стоять там с неоткрытой бутылкой в руке. Глаза Патрика остановились на ней раз, потом второй – как будто он не до конца верил, что она здесь. Можно понять.

– Извини, Дэнни, – прервал он меня. – Тебе что-нибудь нужно, мама?

Она покачала головой:

– Ничего.

Он нахмурился.

– Ну, тогда, может быть, ты…

Джессика не двинулась с места, и в конце концов Патрик снова повернулся ко мне.

– Ладно, Дэнни, – сказал он. – Что было дальше?

– Мы долго ехали. В отсеке трудно было понять, сколько, но, наверное, целый день, если не больше.

– И они держали тебя там все это время? – спросил Патрик. – А что с едой, с водой?

Я покачал головой.

– Еды нам не давали. Даже скотч со рта не отклеивали. Меня так тошнило и от страха, и от голода, и от тряски, что наконец вырвало, и мне пришлось все это опять проглотить.

Джессика резко повернулась и ушла. Вскоре мы услышали, как захлопнулась за ней входная дверь.

– Я не хотел, чтобы она это слышала, – сказал Патрик. – Для нее это слишком тяжело. Она считает, что это она во всем виновата.

– Как это? В чем? – Я выяснил все, что мог, об исчезновении Дэнни. Наружу просочилось на удивление мало сведений – видимо, сработал эффект кокона Хидден-Хиллз, хотя все равно довольно странно, – но темных мест в этой истории не было. Просто дикая случайность, непредсказуемая трагедия, из тех, что питают кошмары загородных жителей и сценарии фильмов, которые так любит Лекс.